[X] Помощник

[ОлеЖка]

Вожатые - творческий народ, ведь и стихи и не стихи пишем?!
Так давайте здесь тоже оставлять, и обсуждать...

[Татьяна]

На что вы можете смотреть так долго, что вам трудно оторвать свой взгляд?
Лично меня привлекают образы. Образы, погружающие в состояние прострации, дающие пищу для размышлений, море ассоциаций, фантазий наконец. А есть ли люди, создающие такие головоломки для подсознания? Конечно, есть, это – художники, творения которых могут завораживать миллионы людей, впрочем, как и вызывать у оных непонимание и подчас отвращение.
Безусловно, талантливый художник одержим. Одержим как никто. В этот момент созидания он подопечный сатаны, который питает его воспаленный мозг, тем самым лишая его возможности сохранить душу. Одержим тем, что навеяла ему изменчивая муза, дарящая свой поцелуй так неожиданно и как всегда в самый неподходящий миг... Но миг этот бесценен, нету его важнее, ибо в это время человек теряет свою бренность, а дух берет верх над материей, стираются грани добра и зла, любви и ненавести, силы и слабости, останавливаются часы, и пустота заполняет собой все пространство.
И вот он уже смешивает краски, глаза его горят, шепчет он что-то невнятное, понятное только ему и искусителю.
Появляются первые очертания, ровная линия черного цвета скользит вниз по холсту. Что же видит его больное воображение?
Может, обнаженную женщину, смотрящую на него томным взглядом, полным животного желания. Эта, наверное, его жена лет десять назад, ушедщая от него из-за нищеты и маленькой каморки на окраине деревни. Кстати, она еще совсем даже ничего. Пусть с годами она пополнела, но он все - равно хочет ее восхищать собой как и десять лет тому назад...
Хотя нет, это не жена…
Эта та девушка за которой он подсматривал будучи еще подростком, смотря каждый вечер в ее окно, и искусывая губы до крови. Боже, она прекрасна... Грация, красота, плавность движений и гипнотический взгляд сводят его с ума. Он бы отдал все, абсолютно все, что бы завладеть ею хотя бы на пятнадцать минут. Он представляет себе как он кормит ее персиками, усадив к себе на колени, в уютном доме где-то на окраине Парижа...
На холсте появляется черная вертикальная черта, и образует с первой чертой прямой угол.
Это не женщина, это римские легионеры, убивающие германских варваров. Вот и благородный пресвитерианец скачет на своем коне перед великой римской армией, подняв меч вверх, и посылает своих солдат на гибель. Сколько крови, пыли, плоти, плача, рева и снова крови. Это битва века. Слабый должен умереть, и перед смертью он не надышится. Пощады не будет, Великий Рим расширяет территорию своих владений. Человеческая цивилизация перелистывает еще одну страницу истории...
Опять черная черта, еще один угол.
К черту сражения, к черту! Его жизнь и так борьба с постоянными насмешками и непониманием, и не стоит переносить это на холст. Скорее, это пчела, жужжащая над цветком. Она усердно собирает пыльцу и переваривает ее. Она так торопится, ведь ей нельзя опоздать. Промедление смерти подобно. Нужно успеть до заката вернутся в улей, а солнце уже садится над горизонтом. Пчела нагружена до предела и собирает последние усилия, что бы добраться. Своим жужжанием она дополняет природную тишину. Ту тишину, которою он долго слушал будучи еще босоногим мальчишкой, валяясь в клевере на сочном лугу.
И все же пчела не сюжет этой картины. Его рука проводит еще одну ровную черную линию вниз. Это скорее Голгофа, жаркий день, иудейский прокуратор, отдавший роковой приказ. В конце концов, это Иисус, с чьего лба стекает кровь, темно-алого цвета. Это непередаваемая физическая боль и бесконечная мука, которая будет длиться до конца пути праведного. А в древнем Иерусалиме зеваки стоят и посмеиваются.
-Смотрите душевнобольной!
-Нет, он просто возомнил себя Сыном Божьим, решил нас научить жизни вместе со стайкой плебеев, именуемых себя апостолами.
-Ничего, сейчас он понесет ответ за всю сказанную им чушь!
В воздухе слышится звон металла. Это в ноги Иисуса забивают гвозди, намертво приковывая его тела к кресту. О да! Праведник должен быть наказан!
Он сделал шаг назад, отойдя от холста, и окинул взглядом свое творение. Что-то не так, чувствуется какая-то незавершенность... Значит, не распятье, не Сын Божий...
Он понял! Как же он может изобразить Бога! Как же он посмел! Как наглости хватило у него рисовать такое? Он еще раз посмотрел на картину и заплакал. Заплакал как ребенок. Его беспомощность выжигала его изнутри, он корил себя за то, что вообще взял в руки кисть.
Вытирая слезы рукавом, его лицо с каждой секундой становилось все безумнее. Он подошел к своим краскам, взял черную, и замазал получившуюся фигуру изнутри…
Сине-зеленый шар и черная бесконечность, где-то загораются и падают маленький мерцающие звезды. На бесконечность можно смотреть долго…
Художник робким голосом, но терзаемый любопытством спросил: "А кто, кстати, разлил молоко на эту красоту, именуемую космосом."
-Да это вовсе не молоко, а Млечный путь,- с сарказмом ответил искуситель, усмехнувшись над серостью своего подопечного, - И вообще, твое дело рисовать то, что ты видишь, а остальное тебя не касается.
-Хорошо,- ответил художник, и засмущался.
-Казимир, смотри какая красивая картина. В первый раз такую вижу. Она – идеальна, я в тебе не ошибся.
-О, да! Она идеальна, моя душа наконец спокойна, - с гордостью сказал Малевич.
-Твоя душа? У тебя теперь нет души, но жалеть не стоит, ведь какой все-таки прекрасный черный квадрат у тебя получился.