[X] Помощник

[vvk]

Введение...

Она протянула ему чистую тетрадь в зелёной обложке.
- Пиши: «Вожатый внимательно вглядывается в детские глаза, ибо им дано видеть мир, лишенный горечи. Когда вожатый хочет узнать, достоин ли доверия тот, кто рядом с ним, он старается увидеть его глазами ребёнка».
- А кто такой «вожатый»?
- Сам знаешь, - с улыбкой отвечала она. - Тот, кто способен постичь чудо жизни, бороться до конца за то, во что верует, и слышать горн, доносящийся из озёрной глади.
Он никогда не считал себя вожатым. А женщина, похоже, прочла его мысль и сказала: «На это способны все. И, хотя никто не считает себя вожатым, каждый человек может стать им».
Он проглядел страницы тетради. Женщина снова улыбнулась.
- Пиши о вожатом, - сказала она.



Начало... с продолжением истории. Or, can I ask you about...


- Гляди, зелень, - сказал он, кладя их на стол перед собой. — Вот перед тобой две луковицы. Одна белая, а другая красная.
- Ну, - сказал я.
- Посмотри на белую.
- Посмотрел.
- А теперь на красную.
- И чего?
- А теперь на обе.
- Смотрю, - сказал я.
- Так какой ты сам — красный или белый?
- Я? То есть как?
- Когда ты на красную луковицу смотришь, ты комиссаром становишься?
- Нет.
- А когда на белую, становишься монархистом?
- Нет, - сказал я, - не становлюсь.
- Идём дальше, - сказал Чапаев. - Бывают... (тут много ещё чего, но суть близко)
- Ну так ответь мне в конце концов, кто ты?
- Да никто. Никто!
- Дурак ты Петька, ты воспитатель...



- Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Останкино».
Я стоял в покуренном тамбуре электрички. Через грязное стекло проглядывало уже практически вставшее солнце. На плече у меня весела тяжёлая сумка, набитая вещами. Плечо постепенно начинало затекать.
Я поставил сумку на пол. Залез в карман джинсовки и достал оттуда сигареты и зажигалку. За окном пролетали уже знакомые пейзажи. Визуально я отметил несколько рисунков на гаражах. В них было что-то такое, чего не было в остальных. Наверное, автор вложил в них частичку себя. Я не удивился бы, узнав, что это его единственные работы.
Электричка начала сбавлять скорость. Я прислонил голову к стеклу и увидел телевизионную башню. Я приближался к цели. Подняв сумку, я достал вторую сигарету. Поезд качнуло, и я оказался прямо перед дверями. В тамбур вышло ещё несколько человек. Прямо за мной встали две девчонки. Они о чём-то перешепнулись и засмеялись. Я мог их понять. Их смех был вызван тем, как я одет. К тому времени я снял джинсовку и повесил её на сумку между лямок. На моей правой руке было около десяти фенечек. На левом плече виднелась татуировка. На шее болтался амулетик в виде человечка, связанный вручную. Картину завершало наличие на моём лице старых солнечных очков. Джинсы были старыми и затёртыми. На голове была чёрная бандана с черепушками. Я понимал их, я понимал, что они никогда не поймут, что значат для меня все эти нелепые вещи. Электричка остановилась.
Двери открылись. Я сделал шаг вперёд и оказался на платформе. Людей на ней не было. Кроме меня с поезда больше никто не сошёл. Я посмотрел на часы, и понял, что опять опоздал. Уже третий раз подряд я опаздывал. Перехватив сумку поудобнее я быстрым шагом направился к зданию телецентра. На всю дорогу от станции до здания я затратил не больше пяти минут.
Во время того, когда я приближался к цели, в моей голове с быстротой проносились мысли. Кто со мной встанет на отряд? Как я буду без старых товарищей? Кто новый зам.? Будут ли у меня в отряде уже знакомые мне дети, и как они отнесутся к тому, что я стал их вожатым? На все эти вопросы у меня не было ответа. Я знал только то, что я опаздываю уже на полчаса. Меня начала переполнять радость.
Я уже практически бежал, когда я понял, что осталось только подняться по ступенькам, и я буду на месте. Я остановился. Мне показалось, что спешить уже не обязательно. Я присел на самую первую ступень и закурил. Мимо меня проезжали машины. Практически в каждой из них сидел ребёнок. Солнце сильно пекло. Но было как-то особенно спокойно. Мне никогда раньше не было так спокойно. Я понял, что всё будет хорошо.
Я поднялся и медленно начал шагать по гранитным ступенькам. Когда я вышел на площадку с колоннами, меня заметили. Ко мне быстро подошла молодая женщина.
- Я думала, что ты уже не приедешь...
Она осталось такой, какой я её запомнил. Ничего в ней не изменилось за те несколько дней, которые её не видел. На площадке находилось много людей. В основном это были дети. Они кучковались около огромных колонн. Среди каждой такой стаи виднелось пара взрослых людей. Несколько человек кивнули мне. Я ответил им таким же жестом. Среди всего этого балагана бегала большая овчарка.
- Я же обещал, что вернусь. Я вернулся.
- Иди ко второй колонне, там уже стоит твоя напарница. Какая-то она странная.
- Не впервой, мне всегда с ними не везло.
Я улыбнулся и уверенными шагами направился к месту сбора второго отряда. Перед тем, как познакомиться с новой «подругой на 24 дня», я обернулся и посмотрел на телевизионную башню. Я смотрел на неё секунд десять, а потом понял, что я повязан на этом месте, что мне будет его сильно не хватать, но у меня есть ещё 24 дня, чтобы попрощаться с этим чудесным местом
- Привет напарница, меня зовут...


Автобус был забит полностью, свободных мест не было. Я сидел на caмом ближнем к водителю сиденье. В ногах стояла сумка. Мы ехали по Ленинградскому шоссе. Наш автобус был самым последним в колонне. Я полу прикрыл глаза, пейзаж за окном уже успел надоесть, как и кассета в плеере. Я думал о том, что зря выполнил обещание. Нет, мне не было плохо, просто я не хотел ехать опять в это место. Оно уже успело измениться за то время, пока меня там не было, и именно это мне и не нравилось, не нравилось, что что-то там уже не так, как я запомнил.
Зазвонил телефон. Я ответил на звонок, звонил мой бывший одноклассник. Сказал, что видел колонну автобусов. Я ответил, что я еду в самом последнем. Он обрадовался, но я так и не понял причину его хорошего настроения.
Прошло уже больше 2-х часов после того, как я сел в этот автобус. Я задремал. Меня разбудили, когда мы уже приехали к лагерю. Я встал с сиденья.
- Я выхожу первый, остальные за мной. Ничего не забывайте.
Двери с шумом открылись, ветер взъерошил мне волосы. Я сделал шаг и наступил на горячий асфальт. Меня можно было сравнить с тем американцем, который шагнул на луну первым. Я делал такой шаг в третий раз...


«Нельзя сказать, что такое лагерь, каждый должен увидеть это сам!» Негр пододвинулся чуть ближе. В нём проступала какая-то дикая сосредоточенность.


Утро... in army.


Всё это было сказано без всякой подготовки. Я не знал что сказать, даже что и подумать. Какое-то время я бормотал что-то невразумительное, пытаясь привести в порядок свои мысли. Наконец я спросил первое, что пришло в голову:
- Кто такой этот страж?
Дон Хуан наотрез отказался от пояснений, но я так нервничал, что не мог молчать, и отчаянно требовал, чтобы он рассказал мне об этом страже.
- Сам увидишь, - небрежно бросил он. — Он охраняет вход в другой мир.
- Какой мир? Мир мёртвых?
- Нет. Не мир мёртвых и не мир кого-либо ещё. Просто другой мир. Об этом не имеет смысла говорить. Ты сам всё увидишь.


Я проснулся в восемь часов. На душе было хорошо. Я выспался, настроение было прекрасное, и я решил позавтракать вместе с отрядом, в котором я жил. Я встал, оделся, вышел в холл и увидел, как одна из воспитательниц ходит по коридору и будит детей. Я слышал её голос даже в туалете, во время того, как умывался и чистил зубы. Наконец, она разбудила всех, заставила их быстро одеться и вывела на зарядку.
Когда дети стали возвращаться с утренней разминки, я уже успел приготовить себе кофе. Горн на линейку настиг меня в вожатской, когда я убирался. Я вышел на улицу и увидел отряд. Дети стояли парами и разговаривали о чём-то. Начиналось моё любимое представление.
- Это не строй! Хорош сплетничать. Набрать дистанцию между парами. Пересчитываемся.
- Первая... Вторая... Третья... Возникла пауза.
- Заново!
- Первая... Вторая... Третья... Четвёртая...
Так продолжалось до тез пор, пока все пары себя не обозначили. Так начиналось четвёртое по счёту утро в лагере.
Прозвучал горн на линейку. Отряд двинулся на площадку перед флагштоком, а я двинулся по направлению к столовой. Пока я быстрыми шагами пересекал расстояние, до меня доносились крики детей на линейке, они кричали название своих отрядов. Кто-то сказал мне однажды, что отряд - это живое существо. В нём присутствует всё, что есть у человека, даже фекалии. Сейчас, по прошествии месяца, я был склонен согласится с этим определением, уж чего, а фекалий было предостаточно.
Завтрак был отвратительным, как дети могли есть это, я не представлял. Я сидел за столом рассчитанным на четверых. Передо мной были бутерброд и чай. Я посмотрел на стакан чая под углом в сорок пять градусов, как не странно, я ничего не увидел, кроме чаинок и чуть коричневой жидкости. Я выпил чай, и посмотрел на часы. Мне предстояло идти туда, где размещался вход в другой мир. Я был кем-то вроде стража, принимал и отдавал заявление на пропуск в другой мир. Я отправился тянуть свою лямку. У каждого из нас есть лямка. И каждый тянет её по-своему.


Я зашёл в вожатскую. В ней уже был другой я. Он сидел и ухмылялся.
- В чём сила брат? Я отвечу тебе, сила в правде!
- Нет брат, сила в детях, это всё, что у меня сейчас есть. А правды никогда и не было.
Он втянул в себя дым, и медленно растаял. Я огляделся. Комната была залита светом. Свет пронизывал всё, даже меня, хотя я был одет в темную, глухую одежду. Я снял солнечные очки и открыл глаза.


Когда я проснулся было уже светло, птицы весело чирикали за окном.
Вот ещё один день позади, пора сваливать отсюда. Так начался ещё один весёлый день, полный приключений и разочарований.
Первым делом, открыв глаза, я увидел белый, с трещинами, потолок. С трудом повернув голову, я различил на столе пепельницу и бутылку с Кока-колой. Сотовый валялся где-то под столом и весело тренькал. «Чёртова практика…»
Единственная мысль, которая болталась в моей голове.
Отряд медленно просыпался. Уже можно было различить голоса девчонок, которые накладывали на себя свою штукатурку. Голова была очень тяжёлой. Я попытался думать о чём-то другом. «Осталось всего 13 дней, всего 13…»
Посмотрев на часы, я понял, что до мирного моего существования осталось совсем немного, всего 13 минут. Через 13 минут будет горн. Через 13 минут начнётся новая серия телесериала «Кто ты? Кто твои напарницы? Кто твои дети? И что представляет из себя твоё начальство?»
Чёрт… все неудачники!
Я встал, с трудом нашёл зубную щётку, с трудом нашёл полотенце, с трудом вышел из вожатской. Ногам было холодно, я вспомнил, что забыл надеть шлёпки. Но уже не хотелось возвращаться.
Я умылся, почистил зубы. И тут, как на вокзале при объявлении поезда, зазвучал горн. Та-та-та <…>


<…> та-та-та. Наконец отбой. Я уложил детей спать. 22 палата снова упрямилась. Но ничего, страшно устал. Не пойду никуда. Останусь. Одна мысль в голове «Чёртова практика…»
Отряд медленно засыпал. Уже не было слышно девчонок, которые снимали с себя косметику. Голова была лёгкой. Я попытался думать о чём-то другом. «Осталось 13 дней, всего 13…»
Посмотрев на часы, я не смог увидеть стрелок. На меня из них смотрело число 13. Жадно выпивая мои силы. Странно, но мне было очень легко. Закончилась ещё одна серия этого бесконечного сериала.
Чёрт… все неудачники!
Я лёг, ногам было холодно, сегодня просто было холодно. Последнее, что я запомнил, был белый потолок, весь в трещинках…


Inside Moon. Or Camp is a system, break the system.


- И вы знаете, что они сделали?
Эти слова были произнесены с такой издёвкой, что я повернулся и начал смотреть на женщину в центре комнаты.
- Они начали рыть подкоп под забором!
- И что, они там типа обвал ограждения устроили?
- Ни за что не угадаете, что произошло, ладно, не буду испытывать ваше терпение. В эту яму попал воспитатель, и сломал себе ногу.
- Хм, поучительная история!
Что-то не понравилось мне в этой истории, что-то проскользнуло такое правдивое, будничное. Я повернул голову к своему соседу.
- Что-то мне всё меньше и меньше нравится мысль о летнем лагере.
- Ты чего маленький, всё нормально будет. Мы же всё продумали.
- Да, ты прав.
- Чего панику разводить, не ты первый не ты последний! Всё будет в норме, спокойно и не паникуй.


- Я снимаю вас с отряда! Не умеете ничего. Делаю выговор замам. Я снимаю вас, и пусть это будет занесено в характеристику.
Директор повернулся к одному из замов.
- Ты поняла? Вы всё поняли? Чтобы на планёрке сидели уже другие воспитатели. Проверю!
Директор просто орал. Я присел на корточки. В метре от меня стоял мой отряд. Дети плакали. Сквозь слёзы они говорили, что им не нужны новые воспитатели. Но их, как будто, никто не слышал. Я не мог поверить в происходящее. Ещё вчера я был уверен, что всё хорошо. Нет, этого не может быть.
- Этих, кто сбежал, ко мне в кабинет! Сейчас же!
Возле меня оказалась моя напарница. Я посмотрел на неё, она плакала. Её глаза были красными, у неё была истерика.
- Как же... Почему мы? Как же мы теперь...
Я смотрел на неё. Директор уже ушёл. Одна из заместителей подошла ко мне.
- Не волнуйся, ничего в характеристике не будет плохого. Я прошу, только без голодовок в отряде, хорошо?
- Да. Куда мне теперь?
- Будешь в подмене.
- Ладно, только поставьте вместо меня... Лучше него у меня нет кандидатов. Я поговорю с ним, он согласится.
- Хорошо.
Я приподнялся и выпрямился. Дети подбежали ко мне.
- Мы тебя не бросим, нам никто не нужен кроме тебя!
Но я уже думал о другом. О том, куда переезжать, как работать там, в подмене. Я думал, что уже через несколько дней они меня забудут, мне стало обидно, обидно, что кто-то получит всё уже готовым. О том, что если ты где-то выше остальных, то они так радуются, когда ты падаешь...


Дым медленно перетекал из одной плоскости в другую. Солнечные лучи делали своё дело. Они падали и падали нескончаемым потоком. Мне было жалко их. Они проделали такой длинный путь, лишь для того, чтобы потешить меня. Чтобы потешить меня.
Кто я? Хм, это очень сложный вопрос, прежде всего я тот, кого вы сейчас перед собой воображаете. Я отражение в зеркале. Я любимая вещь. Я хорошее воспоминание. Я такой же, как вы.



I think its truth...


Планёрка проходила, как обычно. Зал буфета утопал в свете ламп. Свет был резок и обжигал глаза. Я сфокусировал своё внимание на пустом столе и стульях, стоявших в середине буфета. Само здание, где проходила планёрка, было выложено из кирпича. Оно было старым, и этот возраст чувствовался во всём, что окружало меня.
Стул, на котором я сидел, был очень неудобным. Это неудобство, по моим наблюдением, испытывали все, кто пришёл сегодня на это обязательное мероприятие. К слову, в зале буфета находилось ещё около двадцати человек. Каждый из них излучал какую-то ауру, но какую, вряд ли кто смог бы описать. Мы все чего-то ждали. Каждый, чего-то своего. Я вот, например, ждал, когда это чёртово собрание закончится, и я смогу спокойно принять душ, а потом пойти в четвёртый отряд в гости и напиться с горя. Горе моё заключалось в том, что эти детки весь день орали на КПП так, что у меня дико болела голова. Ненавижу, когда дежурит пятый отряд.
Дверь приоткрылась, не спеша, в зал вошла женщина. На вид ей было около тридцати. Она была не кем иным, как заместителем директора. Женщина прошла между рядами и села за пустующий стол. Воцарилась тишина. Но ничего не происходило. Это был плохой знак.
Скрипнула дверь и в зал вошла ещё одна женщина. Она выглядела чуть старше, чем первая. Она тоже была заместителем директора. Я напрягся. Спина затекла, и жутко хотелось курить. Женщина прошла в зал и медленно села за второй пустующий стул.
- Добрый вечер, - сказала женщина, что была помоложе, - наконец все в сборе! Правда, я не вижу воспитателей тринадцатого отряда.
- Я здесь!
- Теперь вижу, можно начинать.
Женщина выдержала паузу, во время которой достала листок рапорта.
- Первый отряд... Чего молчите, докладывайте, сколько у вас детей?
Я отключил своё визуально восприятие. Эта процедура настолько мне опротивела, что я готов был, повесится на собственном ремне. Поскорее бы всё закончилось.
- Девятый отряд, Машенька. Сколько раз надо повторять, что сначала мы говорим количество девочек, и только после этого - мальчиков! Мне уже надоело повторять это изо дня в день!
Я всплыл из своей дрёмы. Наверное, что-то изменилось в окружающем мире. Я подумал, что, наверное, лучше включить плеер и немного отвлечься. Скрипнула кнопка, и в ушах раздался голос Саши Васильева. Он пытался что-то втереть мне, про гандбол. Из всей его длинной тирады, я уяснил, что у меня спину ломит и что-то с головой, и ещё что-то про клей «Момент». Надо было взять у пионеров «Linkin Park». Васильев продолжал высказывать свои мысли по поводу какого-то сурка (или бурундука) из мультика, а потом вообще начал opaть: «SOS!!! SOS!!!»
Я выключил плеер. В это время женщина уже принялась отчитывать очередную жертву по поводу плохой постановки. Жутко хотелось курить.
- А теперь про погоду. Погода завтра будет вроде бы хорошей. Так что всем спокойной ночи. Кто хочет взять отпуск, подойдите ко мне.
Я встал, потянулся, и, пропустив какую-то девушку, вышел на улицу. Было уже довольно темно. DJ объявил последнюю песню. Закурив сигарету, я прошёл под козырёк КПП. Сделав ещё несколько тяжек, я бросил недокуренную сигарету в урну и медленно пошёл в отряд. Каждый мой шаг гулко отзывался в моих ушах.
До меня доносились детские голоса. Но я привык уже к ним настолько, что мне было всё равно. Дискотека подходила к концу. Я подумал, что за этот месяц ни разу на ней не побывал. Хотя я понимал, что это к лучшему. Не хотелось ещё в чём-то разочаровываться.
Дорога, по которой я возвращался к себе в вожатскую, была из асфальта. Асфальт был весь в трещинах, а в трещинах прорастал мох. Создавалось впечатление, что этой дорожке больше лет, чем мне. Скорее всего, так и есть. Вдоль дороги росли деревья, по-моему, это была липа. Свернув на тропинку, выложенную из каменных блоков, я закурил сигарету. Это было не по правилам этого места, но мне было уже наплевать на правила, я сам был правилом.
На меня медленно надвигалось здание. Оно было трёхэтажным. В окнах ещё горел свет, но я знал, что очень скоро здание будет утопать во мраке, и я точно знал, что третий этаж утонет в темноте первым. Я закрыл глаза, что-то менялось. Территорию заполняла тишина. Она заливала землю, заполняла каждую трещинку и выбоину. Этот процесс был похож на момент, когда коньяк медленно заполняет бокал. Я так давно не пил коньяка, про оливки и лимон я вообще даже не вспоминал.
Я жил на третьем этаже, но перед тем, как подняться, я дождался вожатых других отрядов, которые жили в этом здании, просто на других этажах. На улице уже не было детей, остались только воспитатели и охрана. Ко мне подошёл парень, лет двадцати:
- Как работа, не спёкся ещё?
Когда он произносил фразу, плечи его непроизвольно дёрнулись. Роста он был среднего, одет был, как и все воспитатели, в рубашку и шорты. Рубашка была бежевого цвета и расстегнута на первую пуговицу, так, что на шее можно было заметить серебряную цепочку.
- Работа, как работа. Сам не знаешь, что ли. Правда, утром ходил купаться, вода тёплая, кайф.
- Мы сейчас пойдём, после обхода. Не хочешь с нами?
- Нет, не люблю плавать ночью.
- Как хочешь, ладно, пойду отряд укладывать. Скоро обход, опять орать будут, что никто не спит. Сам знаешь, у нас во всём виноват воспитатель. Даже в том, что лампочка перегорела.
Он развернулся и направился к центральному входу в здание. Вход вёл на первый этаж, на котором располагался его отряд.
- Спокойно ночи...
Фигура махнула рукой в знак прощания и скрылась в дверном проёме. Я докурил очередную сигарету. И пошёл к входу в свой этаж.
Поднявшись по ступенькам, я услышал голоса пионерок. Свет в коридоре уже был погашен и палаты закрыты, но в некоторых из них ещё горели лампы. Я прошёл сквозь холл, в центре которого стоял разложенный стол для настольного тенниса.
Ключ от вожатской, как и многие другие воспитатели, я носил на шее, чтобы не потерять его. Вожатская была не заперта. Я открыл дверь и включил свет. Комната была не большой. Слева, прямо от входа вдоль стены, стоял полуразрушенный шкаф, в котором лежала сумка с вещами. Чуть дальше стояла заправленная кровать. Посередине комнаты стоял стол, на котором стояла самодельная пепельница, расческа, зарядное устройство для телефона, пара ручек и пустой стакан. Справа от входа находилась раковина с отвинченным краном. Чуть дальше была перегородка, за которой стояло большое кресло. Подоконник был заставлен всякими вещами, которые нельзя было классифицировать из-за занавесок. Маленькая рама окна была открыта. Я подошёл и закрыл её, потом сел на кресло, достал из-под стола бутылку воды и налил себе полный стакан. У меня промелькнула мысль, что я не первый, кто вот так сидит за этим старым столом и далеко не последний.
За дверью послышались шаги. Потом раздался робкий стук. Я повернул голову в сторону двери.
- Можно?
Голос был детским. Я уловил в нём сонливость.
- Входи, не заперто...
Дверь приоткрылась и в комнату вошла девушка четырнадцати лет.
- Скажи вожатому, чтобы он успокоился. Ходит и орёт на всех подряд. Достал.
- Что я ему могу сказать, он вожатый, он лучше меня и тебя знает, как надо укладывать детей. Кстати, ваш отряд считается самым дисциплинированным в лагере, так что грех жаловаться на человека, тем более что он твой вожатый!
Я сделал ударение на последнее словосочетание. Девушка не шелохнулась, и продолжа тупо на меня смотреть.
- Я поговорю с ним. Иди и ложись.
- Почему ты не стал нашим вожатым? Ты ведь лучше чем этот.
Девушка дёрнула шеей.
- Потому, что я подмена! Если он сейчас тебя услышит, то, поверь, он сильно обидится. Он вожатый, поверь мне, он очень хороший вожатый. Таких сейчас редко встретишь. Зря ты так о нём.
- Мне всё равно.
Она развернулась и закрыла дверь. Буквально через минуту дверь открылась снова. В комнату вошёл молодой человек. В это время я изучал строение самодельной пепельницы. Это была пустая бутылка из-под воды, объёмом примерно 0,5 литра. Горлышко у бутылки было отрезано и помещено в бутылку верх тормашками. На дне этой конструкции лежало несколько бычков и одна использованная спичка.
- Чего она тебе говорила?
- Да так, жалуются. Забей.
- На что хоть жаловалась, небось на то, что косметику отобрал?
Я подумал, что быть вожатым занятное дело. За окном уже светила луна.
- Да нет, на то, что ты кричишь, спать им мешаешь.
- Нечем не угодишь. Да, тут с тобой заместитель директора хотела поговорить, что-то на счёт того, чтобы ты снова встал на отряд.
- Я же сказал, что не встану. Одно и тоже каждый день. Ей не надоело.
- Я точно не знаю. Может что-то другое. Она сказала, что зайдёт вместе с обходом.
На улице вспыхнули фонари. Значит, охрана пошла на обход. Парень вышел из комнаты. Он и вправду был хорошим вожатым.
Я взял полотенце, снял носки. Душ располагался чуть дальше по коридору. Я захлопнул за собой дверь и закрыл её на щеколду. Раздевшись, включил воду. Горячая вода пошла из крана где-то минут через пять. В душевой уже было жарко. Плитка кое-где отвалилась, обнажив серую массу бетона. Я взял чей-то шампунь, намылил голову и смыл пену. Постояв ещё немного под горячей струёй воды, я завинтил кран. Вытерся полотенцем и, открыв дверь, вышел из помещения. По дороге в свою вожатскую, я выключил свет в душевой.
Когда я заходил в свою комнату, в другом конце коридора начал мелькать «фонарный зайчик». Обход уже пришёл. Я быстро надел новые носки, натянул свежую футболку и вышел в холл. Там уже стояло несколько охранников и пара воспитателей, облокотивший о стену, в противоположном углу, стояла заместитель директора. Она была одета в джинсы и джинсовку. Вообще она была вся джинсовой. Медленно оторвавшись от стены, она направилась в мою сторону. Я понял, что сейчас будет не очень приятный разговор.
- У меня к тебе есть предложение. Хватит прозябать в подмене, такой талант пропадает...
- Я не хочу вставать на отряд! Что, я плохо выполняю свои обязанности?
- Мне всё равно, но директор хочет, чтобы ты взял себе третий отряд.
- Я не хочу вставать на отряд, что у них там, дисциплина плохая?
- Нет, просто их там всего двое, нужен третий!
- Но почему именно я, я что, самый левый. У нас в подмене куча парней!
- Я же сказала, директор хочет, чтобы встал ты. С завтрашнего дня принимай отряд.
- Это похоже на ультиматум.
- Это и есть ультиматум.
Она развернулась и пошла за уже уходящими охранниками.
Я стоял посередине холла. Я не знал, чего я хочу. В этот момент я думал о том, что сейчас на даче ребята жарят шашлык и пьют холодное пиво и холодную водку. До моего правого плеча кто-то дотронулся. Это была та самая пионерка, что заходила ко мне сегодня вечером.
- Я всё слышала. Вся наша палата слышала. Ты никуда не будешь вставать. Ты останешься с нами.
- Жизнь вообще странная штука... Иди спать.
Я развернулся и направился в холлушку. Я постучал и открыл дверь. В комнате сидели две девушки. На столе были разложены конфеты и пара пачек печений.
- Ну что, переселяешься?
- Да...
- Чаю хочешь?
- Нет, я сегодня никуда не пойду, спать хочу.
- Ладно, спокойной ночи...
Я вернулся к себе в вожатскую, выключил свет, закурил сигарету и лёг на кровать. Докурив, я кинул бычок в пепельницу и, перевернувшись на другой бок, уснул.


Мне снилось, что я плыву. Я находился где-то на берегу Чёрного моря. Повернув голову, я увидел каменистый пляж. На берегу стоял кто-то, кто-то очень знакомый, весь в белом и в чёрных очках. Он помахал мне рукой, я повернул голову и поплыл. Я постепенно удалялся от берега всё дальше и дальше, до тех пор, пока не понял, что больше не различаю ничего, кроме синего горизонта.

In the end.



- Я боюсь, что не вернусь больше сюда.
- Нет, ты приедешь. Ты вернёшься.
- Я не знаю, в твоих словах столько уверенности!
- Зато я знаю, поверь.



(с) сперто из блогов

[vvk]

Из дневника вожатого 1 отряда на третьей смене


День 1.Заезд.
Отряд – 24 человека. Ребята из Москвы, Твери, Королёва, Мурманска.

Первые наблюдения: среди приехавших из Мурманска явно намечается лидер – Олег Яснев. Все приехавшие из Мурманска учатся в одной школе, знают друг друга не первый год. Из-за этого могут возникать конфликты среди приехавших из других мест. Сразу после приезда Яснев вступил в открытую конфронтацию с приехавшими утром ребятами, конкретно с Анной Тартановой и Ульяной Хованской. Отказавшись объяснить причину конфликта, Тартанова ушла с площадки, где был собран весь отряд на торжественное построение. Хованская, процедив Ясневу «Зря ты это сделал», ушла вслед за ней. Заметки: следить за нарастающим конфликтом и за тем, чтобы это не переросло в открытую конфронтацию между ребятами из Мурманска и остальными, так как большинство ребят явно считают за лидера Анну Тартанову.

Из курсовой работы студента первого курса Олега Яснева «Моё лучшее лето»…

И с самых первых минут мы почувствовали, что лёгкой жизни в этом лагере нам не будет. Многие ребята приехали в этот лагерь не первый раз, они знали друг друга, мы были чужаками.

Но даже среди тех, кто приехал первый раз, как и я, были неприятные личности. Как только эта девица, Аня, увидела Катю Керр, она тут же очень громким шепотом сказала своей подруге:

«Интересно, а кукла Барби привезла с собой домик или она будет спать в своей карете?» – «Я думаю, что её гардеробчик не поместится в нашем скромном шкафчике», – ответила Ульяна Хованская. Катю поселили в одной палате с этими девицами, и я чувствовал, что они будут друг друга ненавидеть лютой ненавистью 21 день нашей смены.

Игорь помогал сестре занести три чемодана в комнату, а я нёс вещи Наташи Поповой, лучшей Катиной подружки.

«Мальчики, вы местные грузчики?» – усмехнулась Ульяна, глядя, как Катя указывает брату, куда ставить её огромные чемоданы.

«А вы местные мальчики? Я была уверена, что это женская палата», – отпарировала Катя.Аня действительно очень похожа на парня, в своём роде разумеется. Потёртые джинсы, мужская рубашка, растрепанная коса. В комнате к тому времени, как мы приехали, уже висели постеры Леонеля Месси и Златана Ибрагимовича.

«Ща как врежу – сразу поймёшь, кто здесь девочка», – Аня подскочила с кровати и быстро оказалась рядом с Катей. Она даже отпрянула на пару шагов, потому что не ожидала такого напора.

«Спокойно», – настала моя очередь вступать в дискуссию.

«Ты тоже нарваться хочешь? Или ты её Кен?» – «Слушай, ты девчонка, поэтому я тебя не трону. Но если я узнаю, что ты создаешь моим подругам проблемы, я придумаю, что тебе сделать».

«Так они обе твои подружки? – состроила удивленные глазки Аня. – Молодец парень!»

«Олег, пойдем, – потянул меня за рукав Игорь. Потом сказал, обращаясь к Ане: – Не трогай мою сестру».

Мы с Игорем вышли из палаты девочек, и я даже не хочу знать, что там творилось дальше. Чуть позже нас всех собрали в холле и стали знакомить друг с другом. Каждый должен был сказать о себе несколько слов. Я запомнил лишь несколько выступлений.

«Меня зовут Марина Карцева. Я учусь в первом лицее города Тверь. Вхожу в школьный совет и представляю свою школу в ученическом парламенте города. Моя мечта стать президентом России».

«Я – Иван Столетов. Увлекаюсь скейтбордингом, горными лыжами. Играю на барабанной установке».

«Аня. Тартанова. Одиннадцатиклассница. Мастер спорта по спортивной гимнастике. Обожаю футбол, волейбол, хоккей. Всё это смотрю по телевизору и играю сама».

«Хованская Ульяна. Занимаюсь в одной спортшколе с Аней, тоже спортивной гимнастикой. Играю вратарём в футбольной команде нашей школы. Люблю читать, увлекаюсь хуллз-движением в Великобритании».

Кажется, я сказал что-то вроде.«Меня зовут Олег, фамилия Яснев. Как все нормальные парни люблю играть в футбол. Также играю на гитаре, смотрю хорошее кино».

«И играю в кукол Барби», – донеслось слева. Аня усмехнулась, из этого я сделал вывод, что высказывание принадлежало Ульяне.


3 день.Первый общелагерный концерт.
… «От каждого отряда нужно два номера. Лучше разноплановых», – сказала вожатая Лена.

«А у нас есть готовый танец! – прямо-таки подпрыгнула на месте Катя. – До вечера мы сможем обучить всех. Нам нужно восемь девочек».

«Хорошо. Кто соберется, подходите к Кате и начинайте репетировать. Ребят, может кто-то петь умеет?»

Ульяна толкнула в бок Аню, но та покачала головой.

«В идеале, было бы хорошо, если кто-то бы спел лагерные или собственные песни. Кто-то знает? Ну чего вы сидите?»

Ульяна ещё раз посмотрела на подругу, и тут Аня сдалась. Она опустила голову и тихо, но отчетливо спросила: «Перевал» подойдёт?»

«Конечно. Ты знаешь?»

«Да».

«Олег, ты сможешь на гитаре подобрать на гитаре?»

«Попробую», – пожал я плечами. Действительно стоило попробовать.

«Хорошо. Тогда девочки остаются репетировать в холле. Олег с Аней уходят на улицу. Остальные на футбольное поле».

Аня поднялась с пола и поправила рубашку.

«Пошли».

Я сходил за гитарой, и мы с Аней вышли на улицу, прошли вглубь лагеря и сели на лавочку недалеко от корпуса столовой. В тени под ёлками никогда никого не было, и Аня залезла с ногами на скамейку и села на её спинку. Я сел на сидение и стал ждать. Аня несколько минут молчала.

«Мы начнём?» – не выдержал я.

«Слушай, я не просила мне помогать. Могу и без гитары твоей спеть».

«Я не ловлю кайф от общения с тобой. Поэтому давай быстро пой, я подберу аккорды и разбежимся до вечера».

Аня выдохнула и запела.

Просто нечего нам больше терять.
Все нам вспомниться на страшном суде.
Эта ночь легла как тот перевал,
За которым исполненье надежд.
Просто прожитое прожито зря – не зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Слышишь, как поют дожди октября,
Видишь: старый дом стоит средь лесов.

Мы затопим в доме печь, в доме печь.
Мы гитару позовём со стены.
Просто нечего нам больше беречь,
Ведь за нами все мосты сожжены.
Все мосты все перекрёстки дорог,
Все прошептанные тайны в ночи.
Каждый сделал всё, что мог, всё что мог,
Но об этом помолчим, помолчим.

У Ани был низковатый для девушки голос, но пела она очень чисто, ясно и с душой. Когда она запела третий куплет, я уже пытался подбирать аккорды и бой.

Пусть луна взойдёт оплывшей свечой,
Ставни скрипнут на ветру, на ветру.
Ах, как я тебя люблю горячо,
Годы это не сотрут, не сотрут.
Мы оставшихся друзей соберём,
Мы набьём картошкой старый рюкзак,
Люди спросят, что за шум, что за гам.
Мы ответим: «Просто так, просто так».

Четвёртый куплет я смог сыграть полностью, Аня стала втягиваться в музыку и пела с ещё большей отдачей.

Просто так идут дожди в октябре,
И потеряны от счастья ключи.
Это всё, конечно, мне, конечно, мне,
Но об этом помолчим, помолчим.
Просто прожитое прожито зря – не зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Слышишь, как поют дожди октября,
Видишь: старый дом стоит средь лесов.

«Отлично».

«Спасибо, – кивнула Аня. – Давай ещё раз».

Ещё около получаса мы репетировали, пока я не решился спросить:«А почему ты так низко поёшь? Можно взять на октаву выше…»

«А тебе тяжело играть на октаву ниже?» – вскинула голову Аня.

«Да нет».

«Вот и не суйся!»

«Я просто спросил».

«А ты не спрашивай. Любопытный очень», – Аня вскочила со скамейки и собралась уйти в сторону корпуса.

«Ты с ума сошла? Психованная. От безобидного вопроса взрываешься. Нервы тебе лечить надо».

«Ангина. Три года назад. Я посадила связки, хотя до этого пела в одном очень известном хоре. С тех пор выше ноты «до» второй октавы я взять не могу. Удовлетворён?» – Аня была в ярости. Она говорила с неописуемой злостью.

«Извини», – я сделал к ней шаг, но девушка отступила ещё дальше.

«Ты меня задолбал за это утро. Тебя слишком много в этом лагере».

Аня развернулась и ушла. Я ей ничего не сделал, а она наорала на меня, будто я… Слов не было. Я разозлился не меньше неё и поэтому крикнул ей вслед: «Дура!»

«Сам идиот».

День 5.

Тюбик с кремом



Вожатые собрали весь отряд в холле и рассказывали, что к вечеру мы должны подготовить легенду о нашем лагере. Как обычно Аня сидела в углу, поджав ноги, и смотрела в пол. Мы с ней не разговаривали уже два дня, ровно с тех пор, как она ушла от меня там, под ёлками. Даже перед выступлением и после него она ничего не сказала. Я ждал хотя бы элементарного «спасибо», но судя по всему от девушки с таким характером благодарности ждать не приходилось.

Когда все стали расходиться по комнатам, Аня даже не тронулась с места. Я думал, что она уйдет последняя, но Ульяна встала и пошла к себе в палату, а Аня всё сидела.

«Ты чего не уходишь?» – наступил я на горло собственной гордости и первый подошел к Ане.

«Я тебе мешаю?»

«Просто неясно…»

«Проехали. Твоя кукла Барби сейчас будет штукатуриться, а я не хочу наблюдать за этим капитальным ремонтом».

«Я устал тебе объяснять, что у меня с Катей ничего нет», – такое положение дел мне начинало надоедать.

«А мне пофиг, веришь? Она в полной уверенности, что ты её личная собачка, которая носит ей тапочки. По крайней мере, своей подружке она говорит, что ты у неё в кармане».

Вдруг коридор огласил дикий вопль: «Анька! Иди сюда немедленно!»

Но вопреки своим возгласам Катя сама прилетела в коридор со скоростью света, держа в руках какой-то тюбик.

«Почему мой крем валяется на полу? Открылась крышечка и больше половины тюбика вылилось. Ты хотя понимаешь, что я здесь не достану крема, а мне больше чем на три дня не хватит».

«Всё сказала?» – Аня даже не поменяла позы.

«Ты ненормальная. Почему ты убрала мою косметику с полки?»

«Потому что она занимает всю полку, а мои вещи тоже надо куда-то класть».

«Я тебе этого так не оставлю».

Катя в ярости развернулась на каблуках и с громким топотом убежала обратно в палату. Аня вздохнула:

«Она твоя одноклассница?»

«Да».

«Тогда я тебе очень сочувствую».

Коридор опять огласил крик. На этот раз кричала Ульяна: «Стой! Не смей!»

Катя ворвалась в рекреацию. У её в руках был какой-то лист бумаги.

«Нет!» – взорвалась Аня, прежде чем я успел что-либо сообразить. Катя разорвала этот лист и бросила на пол. Я присмотрелся: на полу лежали обрывки постера Златана Ибрагимовича.

«Идиотка! Как ты смела притронуться к моим вещам?» – Аня молниеносно поднялась с пола и побежала за Катей. У моей подруги не было ни малейшего шанса: на каблуках против мастера спорта по спортивной гимнастике. Аня схватила Катю за волосы и повалила её на пол. Она заломила ей руку, и Катя закричала на весь этаж.

Ульяна пыталась стащить Аню с Кати, но ничего не выходило. В конце концов, Ульяна схватила её за одну руку, а я за вторую. И только так мы смогли поднять её с Кати. Но Аня рвалась из наших рук, как сумасшедшая.

«Что? Что опять произошло?» – вожатые выскочили из своей комнаты.

«Эта полоумная набросилась на меня», – Катя поднялась с пола и стала поправлять растрепанные волосы. Впрочем, без расчески все равно было не обойтись.

«Аня? Опять?»

«Эта коза порвала мой постер». – Аня вырвалась из рук Ульяны и попыталась рвануть снова к Кате. Подруга схватила её за локоть. Общими усилиями мы свели её локти сзади, и Ульяна зацепила их своей рукой. Аня оказалась практически без движения.

«Какое право она имела трогать мои вещи? Эта разряженная вешалка сорвала со стены коллекционный плакат и порвала его. Только в этой пустой голове могла родиться такая воспалённая мысль».

«Какой-то мужик на стене тебе дороже моего крема? Ты лишила меня половины косметики на две недели».

«Твоей морде уже ничего не поможет! Если ты думаешь, что твой крем поможет твоим мозгам, то ты глубоко ошибаешься».

«Аня, Тартанова, почему каждый день ты устраиваешь какие-то скандалы?» – не выдержал вожатый Вова Калугов.

«Аня, успокойся», – начал я. В моей голове начал созревать план.

«А если бы твою гитару об стенку раздолбали?» – Аня по-прежнему была в ярости.

Я вздохнул: «Френк Лэмпард подойдёт?»

«Что?»

«Я отдам тебе свой плакат Френка Лэмпарда с автографом».

«Откуда у тебя?»

«Друг из Англии привёз. Хочешь?»

«Хочу! Ульяна, отпусти».

Ульяна осторожно отпустила Анины локти.

«Если твоя подружка, – Аня повернулась ко мне и стала наступать – не в состоянии сама отвечать за свои поступки, то расплачиваться за неё будешь ты. Жду плакат в своей комнате».

Аня ушла по коридору, Ульяна покачала головой: «Вы легко отделались, ребята. Очень легко. Слишком легко».

Катя положила руку мне на плечо: «Спасибо тебе, что ты избавил меня от этой истерички».

«Катя, я по твоей милости вынужден отдавать плакат с настоящим автографом одного из самых лучших футболистов мира».

«Ты собрался отдавать ей плакат?» – удивилась Катя.

«Я ей пообещал. Значит отдам. Уйди, я сейчас не хочу с тобой говорить».

Катя ушла по коридору. Надо сказать, что в тот день она ещё не раз кричала, потому что Аня выкинула ВСЮ её косметику в окно. Но Френк Лэмпард, слава богу, не пострадал.

День 6.



…Аня шла по коридору и громко говорила по мобильному телефону: «Я не хочу ничего об этом слышать. Нет, мама. Я не поеду. Я специально уехала в лагерь, чтобы не слушать ваши препирательства. Отстань!» – напоследок с ожесточением крикнула в трубку она.

«Что случилось?» – я захотел задержать её, но она отмахнулась и побежала по лестнице вниз.

Что-то было не в порядке, поэтому, несмотря на то что Аня с её выходками выводила меня из себя, я решил выяснить, что могло заставить Аню так кричать на мать.

«Ульяна…» – начал я, заходя в комнату, и остановился в глубоком ступоре. Ульяна стояла на руках посередине комнаты. Услышав мой голос, она повернулась ко мне и спросила: «Чего тебе? Я тренируюсь».

«Поговорить надо. Об Ане».

«Я слушаю».

«Ты не могла бы встать на ноги?»

«Мне и так удобно».

«Так неудобно мне. Прими, пожалуйста, стандартное положение».

Ульяна оттолкнулась руками от пола и, выгнувшись, встала на ноги. – «Чего?»

Я рассказал ей всё, что услышал в коридоре.

«У Ани проблемы дома?» – спросил я в конце.

«Да. Большие».

«Что у неё случилось?»

«Тебе-то что за дело?» – Ульяна встала с кровати и достала из тумбочки гантели. Она стала приподниматься на цыпочки, закидывая за голову руки с гантелями.

«Она срывается на всех, и на меня в том числе. Если виной этому домашние проблемы, может быть, их надо решить?»

«В такие моменты к ней лучше не подходить. Они и ударить может. В общем, если у тебя работает инстинкт самоубийцы, слушай. У Ани разводятся родители. Причем ситуация сложилась так, что каждый создаёт новую семью, и Аня не в одну из них не вписывается. Сейчас идёт судебный процесс, и Аня уехала в лагерь, чтобы только не ходить туда. Она уже полгода на грани срыва. Результаты в спорте ухудшились. Со школой проблемы. Я в спортивный лагерь не поехала, чтобы быть здесь с ней».

«Я попробую с ней поговорить».

Аню я нашёл на той же аллее, где мы репетировали песню. Кажется, она часто туда приходила. Увидев меня, она отвернулась.

«Давай поговорим…»

«Отвали. Не до тебя сейчас».

«Я хочу помочь…»

«А я тебя об этом просила?»

«Мне знакомы проблемы с предками».

«Откуда знаешь?» – резко вскинула голову Аня.

«Ульяна рассказала».

«Значит, это трепло сегодня получит».

«Не надо. Она помочь хочет, а ты не даешь».

«Мне и от тебя ничего не нужно».

«А я и не спрашиваю, нужно или нет. Я просто хочу тебе кое-что рассказать, – я сел на скамейку, в то время как Аня сидела на её спинке. – Мои родители развелись, когда мне было тринадцать. Поэтому я как никто представляю, как тебе фигово».

Аня молчала.

«Каждый из них говорил, что хочет, чтобы я остался с ним. Но выбор должен оставаться за мной. При этом каждый старался очернить другого. Они думали только о себе. Моё мнение в расчет не принималось. Несмотря на все видимое внимание, я остался абсолютно один. Сейчас вспоминаю с ужасом: моя первая сигарета, моя первая бутылка, моя первая ночь вне дома».

Я действительно вдруг вспомнил это время. Эмоции вновь накатили, я резко вздохнул, чтобы не поддаться порыву, и не выйти из себя.

«С кем ты остался?»

«С отцом. Так решил суд, меня не спросили».

Аня помолчала немного, а потом спросила:

«Как ты это пережил?»

«Меня спас футбол. Я стал играть в школьной команде. Только тогда я смог отвлечься. Мне кажется, что и ты можешь найти стимул для того, чтобы двигаться дальше».

«Не знаю».

«У тебя есть подруга, которая стремиться помочь, а ты закрываешься».

«Мне не нужна помощь. Я сама со всем могу справиться. И не лезь ко мне больше с советами. Уйди, пожалуйста».

Я не привык навязывать свою поддержку. Здесь в ней явно никто не нуждался.





День 7

Разбросанные вещи



Вернувшись с футбольного поля, мы остановились на пороге, потому что войти в комнату было невозможно. Прямо около двери валялась моя спортивная сумка, а по комнате были разбросаны вещи. Тумбочка была открыта и все вещи из неё были выброшены на кровать.

«Что это?»

«Проверь мобильный и фотоаппарат», – Игорь бросился к своей тумбочке. Минут пять мы пытались понять, пропало ли что-нибудь, но вскоре выяснилось, что всё было в порядке. В дверь постучались, вошла Катя.

«Мальчики, а у вас есть?.. – и оборвала предложение на полуслове. – Что у вас происходит?»

«Мне тоже хотелось бы знать», – я сел на кровать и обхватил голову руками, не представляя, как быть. Кто мог это сделать? Зачем?

«Кстати, тебя искала Аня Тартанова. Я ей сказала, что вы на поле, но она всё равно пошла к вам».

«Аня? Чего ей надо было?» – в этот момент мне не хватало только разборок с этой неадекватной.

«Не знаю. Она со мной не разговаривает».

«Я бы на твоем месте тоже к ней близко не приближался, – посоветовал ей брат. – Кажется, у неё не все дома».

«Да, дома у неё точно не все», – вздохнул я. Рассказать ребятам я не мог, но Аня действительно была слишком агрессивна…

«А чисто гипотетически она тебе мстить не может?» – осторожно спросил Игорь.

«За что? Я ничего ей не сделал. Мало того, я ей свой плакат отдал».

«Ты влез в её дела, а она этого очень не любит», – Катя аккуратно присела на край кровати, перешагнув на каблуках через мою сумку.

«Бред, ребята».

«А ты пойди и спроси», – предложила Катя. Только для того, чтобы от неё отделаться, я направился в комнату Ани.

«Привет».

Аня поднялась мне навстречу.

«Олег, я хотела сказать тебе. Я виновата…»

«То есть это всё-таки ты?» – я не хотел верить своим ушам.

«Что я? Не поняла. Я хотела извиниться…»

«Ты за такое одними извинениями не отделаешься!»

«Ты чего?» – и Аня снова стала прежней: в глазах появился металлический блеск.

«Ань, мне иногда кажется, что у тебя не всё в порядке с мозгами. Что я тебе сделал, что ты так поступила».

«Что ты несёшь?» – возмутилась Аня.

«Ты ещё скажи, что не понимаешь меня».

«Я хотела извиниться, но передумала. Ты – идиот, недостойный того, чтобы просить у тебя прощения».

«Я же тебе сказал: извинения не принимаются. На фига ты забралась к нам в комнату? Если тебе что-то нужно было…»

«Я забралась к вам в комнату? – Аня подошла поближе, будто хотела лучше меня разглядеть. – Мальчик, что ты пил с утра?»

«Дура! Зачем ты перевернула мои вещи?»

«Псих!! Пойди прими успокоительного, а потом…»

«Это тебе лечиться надо. Зайти в нашу комнату, вывернуть все мои вещи, раскидать всё по комнате. Только крайне неадекватный человек с абсолютно больной фантазией…»

Договорить мне Аня не дала. Она без замаха выкинула левую руку вперед и ударила меня. Единственное, что я успел подумать, что Аня, оказывается, левша. Резкий, короткий удар, последовавший за этой мыслью, практически сбил меня с ног. От неожиданности я согнулся пополам.

Аня тут же отошла назад. В комнату, привлеченные звуком ссоры, вбежали ребята и Вова.

«Аня? Опять?»

«Что опять?» – Аня состроила гримасу. Вова подошёл ко мне и повернул к свету.

«Тартанова, ты ему синяк поставила! А если сотрясение мозга будет?»

«Было бы чему сотрясаться…»

Нервы у меня сдали.

«Я сейчас ей так вмажу и не посмотрю, что девочка».

«Пока что та девочка вмазала тебе, – вздохнул Вова. – Аня, у тебя третье замечание. Пойдём, напишешь объяснительную. Я думаю, что после этого ты можешь собирать вещи».

Аня села на ближайшую кровать и ударила подушку. Она опустила голову и накрыла её руками. Я вдруг понял, о чём она думает. Мне стало безумно её жалко, в конце концов, можно потом с ней разобраться наедине. И потом: такого позора я вынести не мог.

«Вова, я что по-твоему такой придурок, что меня даже девчонка ударить может? Да если бы она, – я неопределенно махнул рукой в сторону Ани, – хотя бы попробовала меня ударить, я бы не посмотрел, что она девочка. Хотя, как я гляжу, это условности. Я уже уходить собрался, но у них обувь по всей комнате раскидана. Я споткнулся об их босоножки и ударился о кровать».

В комнате повисла тишина. Аня подняла голову и посмотрела на меня пустыми глазами.

«Олег, не нужно её выгораживать».

«Делать мне больше нечего».

«Хорошо, – кивнул Вова Ане, – будем считать, что на этот раз ты выкрутилась».

Все стали покидать комнату. Аня сидела будто в состоянии транса: никого не замечала и смотрела в одну точку. Когда я собрался выйти, она вдруг встала с кровати, подошла ко мне и крепко пожала руку: «Ты не представляешь, что ты для меня сделал».

Не знаю, зачем я ответил: «Ты не представляешь, как ты меня достала», – но это было самой большой ошибкой того лета. Ведь скажи я что-то другое или вовсе промолчи, все могло быть абсолютно иначе.

День 11.

Тропа доверия



…Тропа доверия – это отрядная полоса препятствий, включающая в себя различные задания на сплоченность, коллективный дух и выдержку. Страшим отрядам её всегда проходить чуть проще, потому что в них более серьезные, ответственные люди с более развитой интуицией и чувством доверия ближнему.

Для нас «тропа» обернулась настоящим испытанием. На первом пункте – «паутина» – переплетенные между двух деревьев веревки, сквозь которые нужно пробраться, не задев веревки, – Катя Керр, Наташа Попова и Оля Галкина отказались выполнять задание. Просто потому, что нужно было проползти по земле под веревкой. Поскольку основная часть задания должна была выполняться в полной тишине, никто ничего не смог сказать девочкам, но чувствовалось, что вечером их ждёт разбор полётов.

Второй пункт также не прошел гладко. Задание называлось «пропасть». Мы должны были встать в цепочку на балке, поднятой над землёй на полметра. Самый первый должен был пройти по балке, держась за остальных. И так пока все не переберутся на «другую сторону», то есть пока первый снова не окажется в начале цепочки. Опять же некоторое девочки оказались не в состоянии подумать о нормальной обуви для прохождения «тропы» и четверо свалились.

«Болото» – пересечение местности только по определенным местам – прошло более менее спокойно. К последнему испытанию «костёр» мы были уже на нервах. «Костёр» представлял собой веревку натянутую на высоте полутора метров между двух волейбольных столбов. То есть даже возможности взяться за столбы не было, потому что мы должны были перейти через «пламя» примерно посередине. Нам дали полминуты на обсуждение тактики.

«Надо кому-то первому туда перебраться, – начал было Гришка Сурко, но потом покачал головой: – Если неудачно спрыгнуть, то можно ногу вывихнуть».

«Мы сможем», – сказала Ульяна.

«Как? Тебе нужно будет перепрыгнуть через веревку и ещё принять пару парней, чтобы они могли помогать остальным».

«Доверьтесь нам», – уверенно сказала она.

«Нам?» – переспросил Игорь.

«Тишина!» – оборвал нас координатор испытания. Я пожал плечами и указал Ульяне на веревку. Ульяна позвала жестом подругу. То, что они делали дальше, не поддается описанию.

Аня встала лицом к веревке, Ульяна спиной. Аня сложила руки в замок, а Ульяна поставила одну ногу в этот замок. Аня беззвучно скомандовала: «Раз, два, три», – и Ульяна оттолкнулась от земли, а Аня придала её прыжку дополнительный толчок. Ульяна перелетела через веревку, сделав сальто в метре над ней, и приземлилась на две ноги, будто соскочила со спортивного снаряда. Она развернулась и показала подруге большой палец. Аня улыбнулась. Она посмотрела на меня и кивнула на свои руки. Мы сцепили руки в замок, Аня кивнула головой Игорю, показывая, что он должен идти первым. Мы осторожно подняли Игоря на высоту веревки, с другой стороны его подхватила Ульяна. Я даже удивиться не успел, сколько силы в этих хрупких девочках. Хотя силу Аниного удара я уже имел случай испытать на себе.

Мы переместили на другую сторону девочек, потом мальчиков. Настала наша очередь. Я хотел помочь Ане, но она покачала головой и сделала замок. Пару мгновений мы просто смотрели друг на друга. Я понял, что в данном случае лучше не спорить. Аня указала мне на другую сторону. Там Ульяна и Игорь уже были готовы. Я хотел встать лицом к веревке, так же как мы переправляли через веревку всех. Но Аня повернула меня лицом к себе. Одними губами я спросил: «Что?» – «Верь мне», – ответила Аня.

Легко сказать «Верь мне», когда тебе предлагают полёт спиной вперед на высоте полутора метров. Спорить не было ни желания, ни возможности, потому что долго на одних движениях губ мы бы не поговорили.

Я приготовился к полёту. Аня так же беззвучно скомандовала: «Раз, два, три», – и я оттолкнулся от земли. Я тут же почувствовал толчок Аниных рук. Я перелетел спиной и понимал, что ребята должны меня поймать, но как это будет происходить, я слабо представлял.

Я упал спиной на сцепленные руки Ульяны и Игоря. Аня на другой стороне начала разминаться. Все ждали, как она будет перебираться не другую сторону. На нашей стороне Ульяна раздвинула всех в стороны.

Аня отошла на несколько метров назад, взяла разбег и оттолкнулась вверх. Она летела рыбкой, будто собиралась нырять, и в отличие от подруги, явно не собиралась делать акробатические элементы, чтобы встать на ноги. Она оперлась руками о землю, согнула их, прокатилась спиной по траве, будто делала кувырок вперед с оттяжкой, и встала…

…Когда мы возвращались в корпус, я слышал, как Ульяна объясняла Игорю: «Мы так на тренировках друг друга ловим». – «Похоже на основы черлидинга, – сказала Таня Маркина, – как в американских фильмах». – «Ну да. Что-то в этом духе».

«Меня поразило, – впереди меня разговор шёл о другом. Вова говорил с Аней, – насколько вы хорошо взаимодействовали с Олегом».

«Конечно, – невозмутимо пожала плечами она, – он же молчал. Когда он не говорит, то вполне разумно действует».

«Прости пожалуйста, – я их догнал и вступил в беседу, – ты мне устроила такое шоу, что я до сих пор отойти не могу. Я не мастер спорта по гимнастике и не привык к таким полётам».

«Хочешь сказать, что сам перепрыгнул бы?»

«Нет, но неужели нельзя было придумать что-то менее нервоопасное?»

«Нужно было попросить Ульяну, чтобы она тебя не ловила. Может быть, если бы ты стукнулся головой, то мозги у тебя встали бы на место, и с тобой стало бы возможно разговаривать».

«Аня, ты опять ко всем цепляешься».

«Не ко всем, – возразила девушка вожатому. – Только к тем индивидуумам, которые своим внешним видом показывают, насколько они выше меня».

«Я?»

«Нет, блин, дед Мороз. Ты, твой дружок и твоя кукла Барби».

«Сколько тебе раз повторять, что мы с Катей не встречаемся!»

«Барби так не думает», – усмехнулась Аня.

«Как же ты меня нервируешь! Скажи в этом лагере есть другое занятие для тебя, кроме как доставать меня?»

«Есть. Их очень много. Но ничего не доставляет мне такого удовольствия как это».

День 16.

Ночь



Из дневника вожатого 1 отряда

Во время вечернего обхода палат 1 отряда было обнаружено, что Анна Тартанова отсутствует в своей комнате. Было принято решение организовать поиск силами отряда…



Из курсовой работы студента первого курса Олега Яснева «Моё лучшее лето»

…Мы уже собирались спать, насколько это ни было тяжело в двенадцать ночи, когда в палату зашел Вова и включил свет.

«Ребят, дело серьезное, нужна ваша помощь».

Игорь и Ванька Столетов уже успели лечь, Антон Беркутов выходил из душа, а мне пришлось отложить книжку, которую я читал под одеялом с фонариком.

«Аня Тартанова пропала».

«Что?»

«Её нет в палате. Ульяна сказала, что ей позвонили за полчаса до отбоя, она изменилась в лице и убежала. Больше полутора часов её нет».

«Надо искать. Она вполне адекватна, чтобы не уйти вечером за территорию лагеря», – сказал я и потянулся за футболкой.

«Ты уверен?» – хмыкнул Игорь, но тоже стал одеваться.

«Давайте, парни. А я в соседнюю палату».

Через пять минут девять парней и Вова были в холле.

«Делимся на пары и начинаем искать. Игорь и Олег по дорожке на футбольное поле слева, Антон и Ваня – справа. Гриша и Максим за столовую. Николай с Кириллом ко входу, мы с Костей к бассейну. Держите фонарики».

Мы разошлись в разные стороны.

«Куда её могло унести?» – ругался я, сходя с дорожки в лес, который разделял основную территорию и футбольное поле.

«Оле-ег, – осторожно позвал меня Игорь, при этом странно искоса глядя, – чего это ты так волнуешься?»

«Понимаешь, она в таком состоянии может действительно сбежать из лагеря. Хочется надеяться, что она не натворит глупостей».

«Она тебе нравится?» – более констатировал, чем спросил Игорь.

«Ерунда», – отрезал я, но тут же отвернулся, чтобы мой друг не смог ничего прочитать по моему лицу. Я так испугался, что это может быть правдой. И я очень переживал за Аню. Если бы с ней что-нибудь случилось, я бы никогда не забыл, что мы ссорились, хотя могли очень хорошо ладить.

«Нашёл», – прервал мои размышления Игорь. Он быстро подошёл к широкой сосне, за которой и сидела Аня. Ей было холодно, её колотило в ознобе, но она ничего не замечала.

«Аня, Аня, ты в порядке?» – я слегка тряхнул её за плечи, чтобы привести в чувство.

«Они всё решили. Всё решили. Без меня».

«Что решили? – посмотрел на меня Игорь. – Она бредит?»

«Не думаю».

«Почему? Что я им сделала?» – Аня продолжала плакать. Я снял ветровку и накинул Ане на плечи. Нам вдвоём удалось поднять её с земли.

«Игорь, иди найди ребят, скажи, что она нашлась. Мы сейчас придём».

«Ты справишься в одиночку?»

«Да».

Аня стояла рядом, но её пошатывало. Игорь ушёл обратно к дорожке, а я крепко взял Аню за плечи и спросил то, что было для неё самым важным в этот момент: «С кем?»

«По полгода. Представляешь, по полгода с каждым из родителей».

Это было самое худшее, что можно было придумать. Я понял, что сейчас девушке нужна была поддержка. Я крепко прижал её к себе: «Не плачь. Ты сильная, ты справишься».

«Как они могли решить это без меня? Им наплевать… Я им не нужна, вот они и отфутболивают меня друг к другу».

«Пойдём, тебе успокоиться нужно».

Мы с Аней медленно направились к корпусу. На то, чтобы дойти до него, понадобилось некоторое время, потому что Ане было очень плохо. Она была настолько опустошена полученной новостью, что физических сил, которые поддерживали её всё это время, просто не осталось.

В холле были только вожатые. Лена подскочила с ближайшего кресла: «Где? Где ты была? Ты завтра же уедешь домой. Мне надоели твои выходки».

«Хорошо», – покорно кивнула Аня. Ей теперь было уже всё равно: уезжать, оставаться, с папой, с мамой…

«Лен, уложи её спать», – посоветовал я.

Аня ушла в свою комнату. У девчонок зажегся свет.

«Вов, поговори с Леной. Ане нельзя сейчас домой. Она сломается».

«Что у неё случилось?»

«Родители развелись».

«Это не повод ставить на уши весь отряд».

Я вкратце обрисовал ситуацию, а потом уточнил: «Иван Павлович знает?»

Иван Павлович был нашим начальником смены.

«Нет. Лена сходила на планёрку, а ребят я провёл через задний ход».

«Ты только не рассказывай никому, даже Лене. А то Аня мне второй фингал нарисует», – нечаянно проговорился я.

«Так я и знал, что это была она. – Вова потёр лоб и качнул рыжей головой. – Хорошо, я подумаю, что можно сделать. Спасибо за помощь. Иди спать».

Мы разошлись у дверей нашей комнаты. Ребята уже выключили свет. Я осторожно пробрался к своей кровати у окна и завалился на покрывало прямо в одежде.

«Оле-ег», – таким же голосом, как полчаса назад позвал меня Игорь с соседней кровати.

«Не сейчас», – попросил я и тут же заснул.

День 20

Последняя ночь



Вторая моя ошибка того лета заключалась в том, что я так и не решился подойти к Ане на «обнималках». «Обнималки» – связка ниточек, которую нужно вешать на шею, вынимать по одной ниточке из пучка, завязывать её другим и говорить хорошие тёплые слова и пожелания. Полвечера я набирался смелости, а потом заметил, что Аня ушла с танцплощадки. Я упустил последний шанс помириться с ней.

И только уже в своей палате, сидя на широком подоконнике, я задумался о том, что возможно вёл себя как идиот последние двадцать дней. Аня была самой удивительной девчонкой, какую я встречал за свои короткие почти шестнадцать лет. Несмотря на всё, что творилось между нами, она привлекала меня каким-то незримым светом, который она излучала и которым озаряла всё пространство вокруг себя. Даже тот классный удар слева, который она на мне продемонстрировала, мне не казался теперь каким-то сильным унижением…

«Оле-ег», – Игорь поднял голову с подушки.

«Я здесь».

«Вожатые сегодня гуляют всю ночь».

«И что?»

«Задняя лестница открыта».

«И что?»

«Идиот. К ней в комнату ты не проберешься, а вот под окна – точно».

Но я уже и сам сообразил: «Спасибо», – бросил я, на бегу подхватывая со стула футболку и джинсовку. Игорь оказался прав: пожарная лестница, которая была сразу за нашей комнатой, оказалась открыта. Я спустился вниз и стал отсчитывать окна второго этажа, чтобы не ошибиться и не загреметь в окна к Маринке-президентше. Только выговора в последнюю ночь мне не хватало.

Подняв с земли небольшой камешек, я прицельно направил его в нужное окно. Почти сразу в окне показалась Ульяна. Она усмехнулась, насколько я смог разглядеть в свете фонаря, и через секунду рядом с ней уже была Аня.

Я показал ей рукой: «Выходи!» Она кивнула и исчезла на минуту, а потом открыла окно и встала на подоконник. Я подошёл ближе, готовясь её поймать, но она жестом попросила отойти подальше.

Со второго этажа Аня спрыгнула также легко, как, наверное, спрыгивала с гимнастического бревна. Она стояла передо мной, а я не понимал, зачем позвал её. Хотя нет! Отлично понимал, но не мог сказать.

«Пойдём, если вожатые нас заметят, то оторвут нам головы», – усмехнулась Аня. Я кивнул и пошел вслед за ней. Я думал, что мы пойдём под её любимые ёлки, за столовую, но Аня провела меня до самого футбольного поля. Мы сели прямо посередине и некоторое время молчали.

«Ты мог себе в первый день представить, что мы сбежим из отряда и будем смотреть на звезды вместе?»

«Нет, – честно признался я. – С тобой было настолько трудно общаться».

«С тобой тоже».

«Почему ты всё время задирала меня? Синяк под глазом поставила…»

Аня улыбнулась: «Да всё твоя кукла Барби! Вечно своей подпевале рассказывала, что ещё немного и ты навсегда будешь к ней привязан, надо только найти правильный подход».

Я открыл рот от удивления: «То есть ты меня ревновала?»

Аня ничего не ответила, только чуть отвернулась сорвала какую-то ближайшую травинку и сделала вид, что очень ей увлечена.

«Аня, ты меня ревновала к Кате?»

«Да. Успокойся, потешь своё эго. Ревновала», – наконец ответила еле слышно она.

«И поэтому ненавидела?»

«Нет, не только поэтому. Ты приехал весь такой правильный, девочкам помогаешь, общественную работу выполняешь, нареканий у тебя нет. При всём при этом ты лез в мои дела. Я теперь понимаю, что ты искренне пытался помочь, но тогда в первые дни…»

«Ты не представляешь, как меня доставала твоя манера держатся со всеми, будто ты – королева английская, чемпионка мира, блин. А уж моего Лэмпарда я тебе никогда не забуду», – рассмеялся я.

«А я ведь перед тобой извиниться тогда хотела. Ну тогда… Когда ударила».

«За что? За то, что мои вещи раскидала?»

«Идиот! Это Катя с Наташей сделали. Их Олька Уткина слышала. Они на нас с Ульянкой свалить хотели. Кукла Барби не простила мне свою косметику».

«Детский сад. Прости, я на тебя не по делу наехал. Кстати, почему ты мне раньше не сказала?»

«Проехали. Ты хоть что-то выяснить пытался. Если бы у меня были подозрения, то я сразу бы, не думая, ударила бы чем-нибудь тяжелым. А не сказала потому, что была зла на тебя. Дура, что с меня возьмёшь».

«Как я мог тебя ненавидеть?..»

Вопрос был скорее риторическим.



День 21.

Отъезд



«Два часа ночи. Олег, что мы делаем?»

«Нарушаем все правила этого лагеря. Ночью не находимся в своих палатах, сидим на футбольном поле и целуемся».

Аня улыбнулась: «Ты представляешь, что мы упустили двадцать дней подобного кайфа?»

«Представляю», – сказал я и лёг на траву. Уже хотелось спать, но упускать драгоценные минуты я не мог. Аня сидела, обхватив ноги сцепленными в замок руками и задумчиво смотрела вдаль.

«О чём ты думаешь?»

«О том, что вся эта сказка закончится через несколько часов. Наступит утро, мы снова будем не одни…»

«Вечно твой скептицизм портит тебе жизнь. Думай о том, что сейчас кроме нас никого на этом поле нет».

«Просто я никогда ещё не была так близка с человеком, который через сутки будет так далеко от меня».

«У тебя есть молодой человек?»

«Был. Мы расстались в начале лета».

«Почему?»

«Он не понимал меня. Сначала я думала, что у нас много общего, а потом оказалось, что общие темы очень быстро закончились, и я решила, что продолжать отношения с человеком, который не видит цели в своей жизни, бессмысленно. А у тебя девушка есть?»

«Нет. И если честно, то для меня удивительно, что Катя себя таковой считает. Ну или видит в перспективе. Ведь в сущности ты права: она просто наштукатуренная кукла Барби. И находясь рядом с ней, надо быть похожим на неё. А я не хочу быть Кеном».

«Первая здравая мысль, высказанная тобой за двадцать дней. Браво!»

«Да ну тебя. Опять всё портишь».

«Извини, – Аня протянула руку и потрепала меня за плечо. Было очень темно, луна скрылась на время и единственное, что я видел, это были светящиеся стрелки её часов. – Мой стиль общения лишил меня всех друзей».

«А Ульяна?»

«И как она меня терпит уже восемь лет? Знаешь, кроме неё у меня в сущности никого в этой жизни не осталось. Никого, кто любил бы меня за то, что я – это я».

«Я тебя люблю за это, – вдруг вырвалось у меня. И я возблагодарил луну, что Аня сейчас не видит выражения моего лица. Я вдруг испугался, что Аня встанет и уйдёт. Но она – я это скорее почувствовал, чем увидел – лишь повернула на меня голову. Поэтому я продолжил: – И никогда не забуду эту ночь».

Как будто дожидаясь, пока я скажу эти слова, но ничуть не раньше, в нескольких метрах от Ани скользнул луч фонарика. Девушка быстро накинула капюшон и вытянулась на траве. От кромки поля донеслись голоса: «Да нету их здесь. Давай лучше на крышу залезем». – «Подожди. Сейчас посмотрим», – голоса принадлежали Вове и вожатому третьего отряда Серёже.

«Слушай, последняя ночь. Дай погулять ребятам», – пытался образумить Серёжа коллегу.

«Я этих двоих знаю. Они могут так нагуляться, что нам «скорая» может понадобиться. Или реанимация».

Я не удержался и хмыкнул. Аня крепко сжала мою руку.

«Неужели всё так серьёзно?»

«Нет, ещё хуже. Они всю смену смотрят друг на друга, ругаются, дерутся, а я выгораживай их перед Иваном Палычем. Ладно, пошли. Кажется тут их нет. Головы оторву, когда найду».

Вова уже собрался уходить, но, видно, поворачиваясь случайно скользнул лучом фонарика по тому месту, где были мы. Он резко вернул луч на нас. В глаза ударил яркий, по меркам августовской ночи, свет.

«Всё-таки здесь».

Мы сели. Вова быстро приближался к нам: «Ребят, какого чёрта я должен в последнюю ночь бегать за вами по всему лагерю?»

«Вов, последняя ночь. Дай нам поговорить», – попросил я.

«Встали. Оба. И пошли вперёд меня в корпус», – железным голом отрезал Вова. Мы поняли, что выбора не было. Я помог Ане встать, и мы вчетвером направились в корпус.

Уже у дверей своей комнаты Аня, не обращая внимания на Вову, задержала меня: «Спасибо тебе за эту смену», – и крепко меня обняла. Потом резко высвободилась и ушла в палату. Я дошел до своей двери и осторожно, стараясь не разбудить ребят, вошел внутрь.

«Ну как?» – раздался голос с кровати Игоря.

«Нас поймали. Остальное утром», – и я уснул, не раздеваясь, счастливый как никогда раньше.

После ночного «загула» я проснулся – что было вполне предсказуемо – поздно. На завтрак меня будить не стали, а наш автобус должен был прибыть только после полудня. Поэтому со спокойной совестью я проспал до одиннадцати. Едва выйдя из палаты, я натолкнулся на Вову.

«Привет. Проснулся? Вам повезло, что сегодня последний день, а то вы с Тартановой моментально бы вылетели, – беззлобно, но с лёгкой издёвкой сказал мой вожатый. – Вы вдвоём сделали эту смену незабываемой».

«Это точно. Не знаешь, Аня проснулась?»

«Они с Хованской уже документы забрали. За ними отец Ульяны приехал. Я как раз проводил и иду назад».

Я, не говоря ни слова, рванул к лестнице.

Удаляющихся девчонок с огромными спортивными рюкзаками за плечами я увидел сразу.

«Аня! – крикнул я и побежал вслед за ними к воротам лагеря. – Аня!»

Девушка услышала и замерла как вкопанная. Ульяна обернулась на меня – и тут уже остановился я, метрах в пятнадцати от девушек, запыхавшийся от быстрого бега и резкой остановки. Я услышал, как Ульяна сказала подруге: «Не ходи». – «Две минуты». – «Нет!» – «Засекай время».

И только тогда Аня развернулась и подошла ко мне.

«Куда ты сейчас?»

«К маме, – повесила голову Аня. – Видишь, они даже за мной не приехали».

«Ты ничего не изменишь».

«Я знаю, я уже смирилась».

Короткая пауза.

«Олег, напиши мне, пожалуйста».

«Хорошо», – улыбнулся я. Казалось, что мы должны были говорить что-то другое, но несли какую-то чушь.

«Аня, я…»

«Стоп! Не смей ничего говорить!»

«Почему?»

«Ты сейчас скажешь какую-нибудь сентиментальную глупость, и я не уложусь во время. Или хуже того – не смогу уйти и сделаю что-нибудь неверное».

«Ты не железная, пойми это».

«Не железная. Стальная! – отрезала Аня. – А теперь ещё и с бронёй вот здесь, – Аня похлопала рукой по левой стороне груди, где находится сердце. – Прощай».

Аня повернулась и ушла обратно к Ульяне, которая всё это время стояла и смотрела на часы. «Уложилась», – только и сказала она подруге.

А я стоял и смотрел, как уходит лучшая девчонка, которую я знал за мои короткие почти шестнадцать лет. И я ничего не мог изменить. Девушки вышли за ворота, положили рюкзаки в багажник бордовой машины и уехали. А я стоял…

Я думал о том, как же всё может изменить одна ночь. Я думал о том, что будет со всем нашим отрядом лет через пять. Я думал о том, сколько выдержит Аня кочевой жизни между двумя предками. Я думал о том, что через год мне поступать в университет. И напоследок я подумал о том, что Аня попросила меня написать ей, но так и не оставила адреса.

Тогда я не знал, что Катя Керр этим же летом погибнет в авиакатастрофе, возвращаясь с Наташей Поповой из Египта. Игорь сильно убивался, потому что он не смог отговорить её или родителей от этой затеи – отдохнуть самостоятельно. Я не знал, что Игорь не станет поступать в вуз, а уйдёт служить во флот. Я не знал, что через год Ульяна станет чемпионкой России, а ещё через полгода чемпионкой мира по спортивной гимнастике в упражнении на брусьях. Я не знал, что встречу Аню на вступительных экзаменах в другом городе. Встречу, чтобы больше не дать ей уйти. Я не знал, что на тумбочке меня ждал постер Френка Лэмпарда с автографом, который друг привез мне из Англии и который Аня перед отъездом положила мне рядом с кроватью, тихо, чтобы я не проснулся.

Я развернулся и пошел обратно в корпус. Нужно было убрать в сумку последние вещи. Я засунул руки в карманы и думал о том, как тяжело ненавидеть, когда любишь. И несмотря на то что до начала учебного года оставалось ещё три жаркие августовские недели, я понимал, что с отъездом той бордовой машины это лето для меня закончилось.







(с) сперто из блогов