[X] Помощник

[vvk]

Введение...

Она протянула ему чистую тетрадь в зелёной обложке.
- Пиши: «Вожатый внимательно вглядывается в детские глаза, ибо им дано видеть мир, лишенный горечи. Когда вожатый хочет узнать, достоин ли доверия тот, кто рядом с ним, он старается увидеть его глазами ребёнка».
- А кто такой «вожатый»?
- Сам знаешь, - с улыбкой отвечала она. - Тот, кто способен постичь чудо жизни, бороться до конца за то, во что верует, и слышать горн, доносящийся из озёрной глади.
Он никогда не считал себя вожатым. А женщина, похоже, прочла его мысль и сказала: «На это способны все. И, хотя никто не считает себя вожатым, каждый человек может стать им».
Он проглядел страницы тетради. Женщина снова улыбнулась.
- Пиши о вожатом, - сказала она.



Начало... с продолжением истории. Or, can I ask you about...


- Гляди, зелень, - сказал он, кладя их на стол перед собой. — Вот перед тобой две луковицы. Одна белая, а другая красная.
- Ну, - сказал я.
- Посмотри на белую.
- Посмотрел.
- А теперь на красную.
- И чего?
- А теперь на обе.
- Смотрю, - сказал я.
- Так какой ты сам — красный или белый?
- Я? То есть как?
- Когда ты на красную луковицу смотришь, ты комиссаром становишься?
- Нет.
- А когда на белую, становишься монархистом?
- Нет, - сказал я, - не становлюсь.
- Идём дальше, - сказал Чапаев. - Бывают... (тут много ещё чего, но суть близко)
- Ну так ответь мне в конце концов, кто ты?
- Да никто. Никто!
- Дурак ты Петька, ты воспитатель...



- Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Останкино».
Я стоял в покуренном тамбуре электрички. Через грязное стекло проглядывало уже практически вставшее солнце. На плече у меня весела тяжёлая сумка, набитая вещами. Плечо постепенно начинало затекать.
Я поставил сумку на пол. Залез в карман джинсовки и достал оттуда сигареты и зажигалку. За окном пролетали уже знакомые пейзажи. Визуально я отметил несколько рисунков на гаражах. В них было что-то такое, чего не было в остальных. Наверное, автор вложил в них частичку себя. Я не удивился бы, узнав, что это его единственные работы.
Электричка начала сбавлять скорость. Я прислонил голову к стеклу и увидел телевизионную башню. Я приближался к цели. Подняв сумку, я достал вторую сигарету. Поезд качнуло, и я оказался прямо перед дверями. В тамбур вышло ещё несколько человек. Прямо за мной встали две девчонки. Они о чём-то перешепнулись и засмеялись. Я мог их понять. Их смех был вызван тем, как я одет. К тому времени я снял джинсовку и повесил её на сумку между лямок. На моей правой руке было около десяти фенечек. На левом плече виднелась татуировка. На шее болтался амулетик в виде человечка, связанный вручную. Картину завершало наличие на моём лице старых солнечных очков. Джинсы были старыми и затёртыми. На голове была чёрная бандана с черепушками. Я понимал их, я понимал, что они никогда не поймут, что значат для меня все эти нелепые вещи. Электричка остановилась.
Двери открылись. Я сделал шаг вперёд и оказался на платформе. Людей на ней не было. Кроме меня с поезда больше никто не сошёл. Я посмотрел на часы, и понял, что опять опоздал. Уже третий раз подряд я опаздывал. Перехватив сумку поудобнее я быстрым шагом направился к зданию телецентра. На всю дорогу от станции до здания я затратил не больше пяти минут.
Во время того, когда я приближался к цели, в моей голове с быстротой проносились мысли. Кто со мной встанет на отряд? Как я буду без старых товарищей? Кто новый зам.? Будут ли у меня в отряде уже знакомые мне дети, и как они отнесутся к тому, что я стал их вожатым? На все эти вопросы у меня не было ответа. Я знал только то, что я опаздываю уже на полчаса. Меня начала переполнять радость.
Я уже практически бежал, когда я понял, что осталось только подняться по ступенькам, и я буду на месте. Я остановился. Мне показалось, что спешить уже не обязательно. Я присел на самую первую ступень и закурил. Мимо меня проезжали машины. Практически в каждой из них сидел ребёнок. Солнце сильно пекло. Но было как-то особенно спокойно. Мне никогда раньше не было так спокойно. Я понял, что всё будет хорошо.
Я поднялся и медленно начал шагать по гранитным ступенькам. Когда я вышел на площадку с колоннами, меня заметили. Ко мне быстро подошла молодая женщина.
- Я думала, что ты уже не приедешь...
Она осталось такой, какой я её запомнил. Ничего в ней не изменилось за те несколько дней, которые её не видел. На площадке находилось много людей. В основном это были дети. Они кучковались около огромных колонн. Среди каждой такой стаи виднелось пара взрослых людей. Несколько человек кивнули мне. Я ответил им таким же жестом. Среди всего этого балагана бегала большая овчарка.
- Я же обещал, что вернусь. Я вернулся.
- Иди ко второй колонне, там уже стоит твоя напарница. Какая-то она странная.
- Не впервой, мне всегда с ними не везло.
Я улыбнулся и уверенными шагами направился к месту сбора второго отряда. Перед тем, как познакомиться с новой «подругой на 24 дня», я обернулся и посмотрел на телевизионную башню. Я смотрел на неё секунд десять, а потом понял, что я повязан на этом месте, что мне будет его сильно не хватать, но у меня есть ещё 24 дня, чтобы попрощаться с этим чудесным местом
- Привет напарница, меня зовут...


Автобус был забит полностью, свободных мест не было. Я сидел на caмом ближнем к водителю сиденье. В ногах стояла сумка. Мы ехали по Ленинградскому шоссе. Наш автобус был самым последним в колонне. Я полу прикрыл глаза, пейзаж за окном уже успел надоесть, как и кассета в плеере. Я думал о том, что зря выполнил обещание. Нет, мне не было плохо, просто я не хотел ехать опять в это место. Оно уже успело измениться за то время, пока меня там не было, и именно это мне и не нравилось, не нравилось, что что-то там уже не так, как я запомнил.
Зазвонил телефон. Я ответил на звонок, звонил мой бывший одноклассник. Сказал, что видел колонну автобусов. Я ответил, что я еду в самом последнем. Он обрадовался, но я так и не понял причину его хорошего настроения.
Прошло уже больше 2-х часов после того, как я сел в этот автобус. Я задремал. Меня разбудили, когда мы уже приехали к лагерю. Я встал с сиденья.
- Я выхожу первый, остальные за мной. Ничего не забывайте.
Двери с шумом открылись, ветер взъерошил мне волосы. Я сделал шаг и наступил на горячий асфальт. Меня можно было сравнить с тем американцем, который шагнул на луну первым. Я делал такой шаг в третий раз...


«Нельзя сказать, что такое лагерь, каждый должен увидеть это сам!» Негр пододвинулся чуть ближе. В нём проступала какая-то дикая сосредоточенность.


Утро... in army.


Всё это было сказано без всякой подготовки. Я не знал что сказать, даже что и подумать. Какое-то время я бормотал что-то невразумительное, пытаясь привести в порядок свои мысли. Наконец я спросил первое, что пришло в голову:
- Кто такой этот страж?
Дон Хуан наотрез отказался от пояснений, но я так нервничал, что не мог молчать, и отчаянно требовал, чтобы он рассказал мне об этом страже.
- Сам увидишь, - небрежно бросил он. — Он охраняет вход в другой мир.
- Какой мир? Мир мёртвых?
- Нет. Не мир мёртвых и не мир кого-либо ещё. Просто другой мир. Об этом не имеет смысла говорить. Ты сам всё увидишь.


Я проснулся в восемь часов. На душе было хорошо. Я выспался, настроение было прекрасное, и я решил позавтракать вместе с отрядом, в котором я жил. Я встал, оделся, вышел в холл и увидел, как одна из воспитательниц ходит по коридору и будит детей. Я слышал её голос даже в туалете, во время того, как умывался и чистил зубы. Наконец, она разбудила всех, заставила их быстро одеться и вывела на зарядку.
Когда дети стали возвращаться с утренней разминки, я уже успел приготовить себе кофе. Горн на линейку настиг меня в вожатской, когда я убирался. Я вышел на улицу и увидел отряд. Дети стояли парами и разговаривали о чём-то. Начиналось моё любимое представление.
- Это не строй! Хорош сплетничать. Набрать дистанцию между парами. Пересчитываемся.
- Первая... Вторая... Третья... Возникла пауза.
- Заново!
- Первая... Вторая... Третья... Четвёртая...
Так продолжалось до тез пор, пока все пары себя не обозначили. Так начиналось четвёртое по счёту утро в лагере.
Прозвучал горн на линейку. Отряд двинулся на площадку перед флагштоком, а я двинулся по направлению к столовой. Пока я быстрыми шагами пересекал расстояние, до меня доносились крики детей на линейке, они кричали название своих отрядов. Кто-то сказал мне однажды, что отряд - это живое существо. В нём присутствует всё, что есть у человека, даже фекалии. Сейчас, по прошествии месяца, я был склонен согласится с этим определением, уж чего, а фекалий было предостаточно.
Завтрак был отвратительным, как дети могли есть это, я не представлял. Я сидел за столом рассчитанным на четверых. Передо мной были бутерброд и чай. Я посмотрел на стакан чая под углом в сорок пять градусов, как не странно, я ничего не увидел, кроме чаинок и чуть коричневой жидкости. Я выпил чай, и посмотрел на часы. Мне предстояло идти туда, где размещался вход в другой мир. Я был кем-то вроде стража, принимал и отдавал заявление на пропуск в другой мир. Я отправился тянуть свою лямку. У каждого из нас есть лямка. И каждый тянет её по-своему.


Я зашёл в вожатскую. В ней уже был другой я. Он сидел и ухмылялся.
- В чём сила брат? Я отвечу тебе, сила в правде!
- Нет брат, сила в детях, это всё, что у меня сейчас есть. А правды никогда и не было.
Он втянул в себя дым, и медленно растаял. Я огляделся. Комната была залита светом. Свет пронизывал всё, даже меня, хотя я был одет в темную, глухую одежду. Я снял солнечные очки и открыл глаза.


Когда я проснулся было уже светло, птицы весело чирикали за окном.
Вот ещё один день позади, пора сваливать отсюда. Так начался ещё один весёлый день, полный приключений и разочарований.
Первым делом, открыв глаза, я увидел белый, с трещинами, потолок. С трудом повернув голову, я различил на столе пепельницу и бутылку с Кока-колой. Сотовый валялся где-то под столом и весело тренькал. «Чёртова практика…»
Единственная мысль, которая болталась в моей голове.
Отряд медленно просыпался. Уже можно было различить голоса девчонок, которые накладывали на себя свою штукатурку. Голова была очень тяжёлой. Я попытался думать о чём-то другом. «Осталось всего 13 дней, всего 13…»
Посмотрев на часы, я понял, что до мирного моего существования осталось совсем немного, всего 13 минут. Через 13 минут будет горн. Через 13 минут начнётся новая серия телесериала «Кто ты? Кто твои напарницы? Кто твои дети? И что представляет из себя твоё начальство?»
Чёрт… все неудачники!
Я встал, с трудом нашёл зубную щётку, с трудом нашёл полотенце, с трудом вышел из вожатской. Ногам было холодно, я вспомнил, что забыл надеть шлёпки. Но уже не хотелось возвращаться.
Я умылся, почистил зубы. И тут, как на вокзале при объявлении поезда, зазвучал горн. Та-та-та <…>


<…> та-та-та. Наконец отбой. Я уложил детей спать. 22 палата снова упрямилась. Но ничего, страшно устал. Не пойду никуда. Останусь. Одна мысль в голове «Чёртова практика…»
Отряд медленно засыпал. Уже не было слышно девчонок, которые снимали с себя косметику. Голова была лёгкой. Я попытался думать о чём-то другом. «Осталось 13 дней, всего 13…»
Посмотрев на часы, я не смог увидеть стрелок. На меня из них смотрело число 13. Жадно выпивая мои силы. Странно, но мне было очень легко. Закончилась ещё одна серия этого бесконечного сериала.
Чёрт… все неудачники!
Я лёг, ногам было холодно, сегодня просто было холодно. Последнее, что я запомнил, был белый потолок, весь в трещинках…


Inside Moon. Or Camp is a system, break the system.


- И вы знаете, что они сделали?
Эти слова были произнесены с такой издёвкой, что я повернулся и начал смотреть на женщину в центре комнаты.
- Они начали рыть подкоп под забором!
- И что, они там типа обвал ограждения устроили?
- Ни за что не угадаете, что произошло, ладно, не буду испытывать ваше терпение. В эту яму попал воспитатель, и сломал себе ногу.
- Хм, поучительная история!
Что-то не понравилось мне в этой истории, что-то проскользнуло такое правдивое, будничное. Я повернул голову к своему соседу.
- Что-то мне всё меньше и меньше нравится мысль о летнем лагере.
- Ты чего маленький, всё нормально будет. Мы же всё продумали.
- Да, ты прав.
- Чего панику разводить, не ты первый не ты последний! Всё будет в норме, спокойно и не паникуй.


- Я снимаю вас с отряда! Не умеете ничего. Делаю выговор замам. Я снимаю вас, и пусть это будет занесено в характеристику.
Директор повернулся к одному из замов.
- Ты поняла? Вы всё поняли? Чтобы на планёрке сидели уже другие воспитатели. Проверю!
Директор просто орал. Я присел на корточки. В метре от меня стоял мой отряд. Дети плакали. Сквозь слёзы они говорили, что им не нужны новые воспитатели. Но их, как будто, никто не слышал. Я не мог поверить в происходящее. Ещё вчера я был уверен, что всё хорошо. Нет, этого не может быть.
- Этих, кто сбежал, ко мне в кабинет! Сейчас же!
Возле меня оказалась моя напарница. Я посмотрел на неё, она плакала. Её глаза были красными, у неё была истерика.
- Как же... Почему мы? Как же мы теперь...
Я смотрел на неё. Директор уже ушёл. Одна из заместителей подошла ко мне.
- Не волнуйся, ничего в характеристике не будет плохого. Я прошу, только без голодовок в отряде, хорошо?
- Да. Куда мне теперь?
- Будешь в подмене.
- Ладно, только поставьте вместо меня... Лучше него у меня нет кандидатов. Я поговорю с ним, он согласится.
- Хорошо.
Я приподнялся и выпрямился. Дети подбежали ко мне.
- Мы тебя не бросим, нам никто не нужен кроме тебя!
Но я уже думал о другом. О том, куда переезжать, как работать там, в подмене. Я думал, что уже через несколько дней они меня забудут, мне стало обидно, обидно, что кто-то получит всё уже готовым. О том, что если ты где-то выше остальных, то они так радуются, когда ты падаешь...


Дым медленно перетекал из одной плоскости в другую. Солнечные лучи делали своё дело. Они падали и падали нескончаемым потоком. Мне было жалко их. Они проделали такой длинный путь, лишь для того, чтобы потешить меня. Чтобы потешить меня.
Кто я? Хм, это очень сложный вопрос, прежде всего я тот, кого вы сейчас перед собой воображаете. Я отражение в зеркале. Я любимая вещь. Я хорошее воспоминание. Я такой же, как вы.



I think its truth...


Планёрка проходила, как обычно. Зал буфета утопал в свете ламп. Свет был резок и обжигал глаза. Я сфокусировал своё внимание на пустом столе и стульях, стоявших в середине буфета. Само здание, где проходила планёрка, было выложено из кирпича. Оно было старым, и этот возраст чувствовался во всём, что окружало меня.
Стул, на котором я сидел, был очень неудобным. Это неудобство, по моим наблюдением, испытывали все, кто пришёл сегодня на это обязательное мероприятие. К слову, в зале буфета находилось ещё около двадцати человек. Каждый из них излучал какую-то ауру, но какую, вряд ли кто смог бы описать. Мы все чего-то ждали. Каждый, чего-то своего. Я вот, например, ждал, когда это чёртово собрание закончится, и я смогу спокойно принять душ, а потом пойти в четвёртый отряд в гости и напиться с горя. Горе моё заключалось в том, что эти детки весь день орали на КПП так, что у меня дико болела голова. Ненавижу, когда дежурит пятый отряд.
Дверь приоткрылась, не спеша, в зал вошла женщина. На вид ей было около тридцати. Она была не кем иным, как заместителем директора. Женщина прошла между рядами и села за пустующий стол. Воцарилась тишина. Но ничего не происходило. Это был плохой знак.
Скрипнула дверь и в зал вошла ещё одна женщина. Она выглядела чуть старше, чем первая. Она тоже была заместителем директора. Я напрягся. Спина затекла, и жутко хотелось курить. Женщина прошла в зал и медленно села за второй пустующий стул.
- Добрый вечер, - сказала женщина, что была помоложе, - наконец все в сборе! Правда, я не вижу воспитателей тринадцатого отряда.
- Я здесь!
- Теперь вижу, можно начинать.
Женщина выдержала паузу, во время которой достала листок рапорта.
- Первый отряд... Чего молчите, докладывайте, сколько у вас детей?
Я отключил своё визуально восприятие. Эта процедура настолько мне опротивела, что я готов был, повесится на собственном ремне. Поскорее бы всё закончилось.
- Девятый отряд, Машенька. Сколько раз надо повторять, что сначала мы говорим количество девочек, и только после этого - мальчиков! Мне уже надоело повторять это изо дня в день!
Я всплыл из своей дрёмы. Наверное, что-то изменилось в окружающем мире. Я подумал, что, наверное, лучше включить плеер и немного отвлечься. Скрипнула кнопка, и в ушах раздался голос Саши Васильева. Он пытался что-то втереть мне, про гандбол. Из всей его длинной тирады, я уяснил, что у меня спину ломит и что-то с головой, и ещё что-то про клей «Момент». Надо было взять у пионеров «Linkin Park». Васильев продолжал высказывать свои мысли по поводу какого-то сурка (или бурундука) из мультика, а потом вообще начал opaть: «SOS!!! SOS!!!»
Я выключил плеер. В это время женщина уже принялась отчитывать очередную жертву по поводу плохой постановки. Жутко хотелось курить.
- А теперь про погоду. Погода завтра будет вроде бы хорошей. Так что всем спокойной ночи. Кто хочет взять отпуск, подойдите ко мне.
Я встал, потянулся, и, пропустив какую-то девушку, вышел на улицу. Было уже довольно темно. DJ объявил последнюю песню. Закурив сигарету, я прошёл под козырёк КПП. Сделав ещё несколько тяжек, я бросил недокуренную сигарету в урну и медленно пошёл в отряд. Каждый мой шаг гулко отзывался в моих ушах.
До меня доносились детские голоса. Но я привык уже к ним настолько, что мне было всё равно. Дискотека подходила к концу. Я подумал, что за этот месяц ни разу на ней не побывал. Хотя я понимал, что это к лучшему. Не хотелось ещё в чём-то разочаровываться.
Дорога, по которой я возвращался к себе в вожатскую, была из асфальта. Асфальт был весь в трещинах, а в трещинах прорастал мох. Создавалось впечатление, что этой дорожке больше лет, чем мне. Скорее всего, так и есть. Вдоль дороги росли деревья, по-моему, это была липа. Свернув на тропинку, выложенную из каменных блоков, я закурил сигарету. Это было не по правилам этого места, но мне было уже наплевать на правила, я сам был правилом.
На меня медленно надвигалось здание. Оно было трёхэтажным. В окнах ещё горел свет, но я знал, что очень скоро здание будет утопать во мраке, и я точно знал, что третий этаж утонет в темноте первым. Я закрыл глаза, что-то менялось. Территорию заполняла тишина. Она заливала землю, заполняла каждую трещинку и выбоину. Этот процесс был похож на момент, когда коньяк медленно заполняет бокал. Я так давно не пил коньяка, про оливки и лимон я вообще даже не вспоминал.
Я жил на третьем этаже, но перед тем, как подняться, я дождался вожатых других отрядов, которые жили в этом здании, просто на других этажах. На улице уже не было детей, остались только воспитатели и охрана. Ко мне подошёл парень, лет двадцати:
- Как работа, не спёкся ещё?
Когда он произносил фразу, плечи его непроизвольно дёрнулись. Роста он был среднего, одет был, как и все воспитатели, в рубашку и шорты. Рубашка была бежевого цвета и расстегнута на первую пуговицу, так, что на шее можно было заметить серебряную цепочку.
- Работа, как работа. Сам не знаешь, что ли. Правда, утром ходил купаться, вода тёплая, кайф.
- Мы сейчас пойдём, после обхода. Не хочешь с нами?
- Нет, не люблю плавать ночью.
- Как хочешь, ладно, пойду отряд укладывать. Скоро обход, опять орать будут, что никто не спит. Сам знаешь, у нас во всём виноват воспитатель. Даже в том, что лампочка перегорела.
Он развернулся и направился к центральному входу в здание. Вход вёл на первый этаж, на котором располагался его отряд.
- Спокойно ночи...
Фигура махнула рукой в знак прощания и скрылась в дверном проёме. Я докурил очередную сигарету. И пошёл к входу в свой этаж.
Поднявшись по ступенькам, я услышал голоса пионерок. Свет в коридоре уже был погашен и палаты закрыты, но в некоторых из них ещё горели лампы. Я прошёл сквозь холл, в центре которого стоял разложенный стол для настольного тенниса.
Ключ от вожатской, как и многие другие воспитатели, я носил на шее, чтобы не потерять его. Вожатская была не заперта. Я открыл дверь и включил свет. Комната была не большой. Слева, прямо от входа вдоль стены, стоял полуразрушенный шкаф, в котором лежала сумка с вещами. Чуть дальше стояла заправленная кровать. Посередине комнаты стоял стол, на котором стояла самодельная пепельница, расческа, зарядное устройство для телефона, пара ручек и пустой стакан. Справа от входа находилась раковина с отвинченным краном. Чуть дальше была перегородка, за которой стояло большое кресло. Подоконник был заставлен всякими вещами, которые нельзя было классифицировать из-за занавесок. Маленькая рама окна была открыта. Я подошёл и закрыл её, потом сел на кресло, достал из-под стола бутылку воды и налил себе полный стакан. У меня промелькнула мысль, что я не первый, кто вот так сидит за этим старым столом и далеко не последний.
За дверью послышались шаги. Потом раздался робкий стук. Я повернул голову в сторону двери.
- Можно?
Голос был детским. Я уловил в нём сонливость.
- Входи, не заперто...
Дверь приоткрылась и в комнату вошла девушка четырнадцати лет.
- Скажи вожатому, чтобы он успокоился. Ходит и орёт на всех подряд. Достал.
- Что я ему могу сказать, он вожатый, он лучше меня и тебя знает, как надо укладывать детей. Кстати, ваш отряд считается самым дисциплинированным в лагере, так что грех жаловаться на человека, тем более что он твой вожатый!
Я сделал ударение на последнее словосочетание. Девушка не шелохнулась, и продолжа тупо на меня смотреть.
- Я поговорю с ним. Иди и ложись.
- Почему ты не стал нашим вожатым? Ты ведь лучше чем этот.
Девушка дёрнула шеей.
- Потому, что я подмена! Если он сейчас тебя услышит, то, поверь, он сильно обидится. Он вожатый, поверь мне, он очень хороший вожатый. Таких сейчас редко встретишь. Зря ты так о нём.
- Мне всё равно.
Она развернулась и закрыла дверь. Буквально через минуту дверь открылась снова. В комнату вошёл молодой человек. В это время я изучал строение самодельной пепельницы. Это была пустая бутылка из-под воды, объёмом примерно 0,5 литра. Горлышко у бутылки было отрезано и помещено в бутылку верх тормашками. На дне этой конструкции лежало несколько бычков и одна использованная спичка.
- Чего она тебе говорила?
- Да так, жалуются. Забей.
- На что хоть жаловалась, небось на то, что косметику отобрал?
Я подумал, что быть вожатым занятное дело. За окном уже светила луна.
- Да нет, на то, что ты кричишь, спать им мешаешь.
- Нечем не угодишь. Да, тут с тобой заместитель директора хотела поговорить, что-то на счёт того, чтобы ты снова встал на отряд.
- Я же сказал, что не встану. Одно и тоже каждый день. Ей не надоело.
- Я точно не знаю. Может что-то другое. Она сказала, что зайдёт вместе с обходом.
На улице вспыхнули фонари. Значит, охрана пошла на обход. Парень вышел из комнаты. Он и вправду был хорошим вожатым.
Я взял полотенце, снял носки. Душ располагался чуть дальше по коридору. Я захлопнул за собой дверь и закрыл её на щеколду. Раздевшись, включил воду. Горячая вода пошла из крана где-то минут через пять. В душевой уже было жарко. Плитка кое-где отвалилась, обнажив серую массу бетона. Я взял чей-то шампунь, намылил голову и смыл пену. Постояв ещё немного под горячей струёй воды, я завинтил кран. Вытерся полотенцем и, открыв дверь, вышел из помещения. По дороге в свою вожатскую, я выключил свет в душевой.
Когда я заходил в свою комнату, в другом конце коридора начал мелькать «фонарный зайчик». Обход уже пришёл. Я быстро надел новые носки, натянул свежую футболку и вышел в холл. Там уже стояло несколько охранников и пара воспитателей, облокотивший о стену, в противоположном углу, стояла заместитель директора. Она была одета в джинсы и джинсовку. Вообще она была вся джинсовой. Медленно оторвавшись от стены, она направилась в мою сторону. Я понял, что сейчас будет не очень приятный разговор.
- У меня к тебе есть предложение. Хватит прозябать в подмене, такой талант пропадает...
- Я не хочу вставать на отряд! Что, я плохо выполняю свои обязанности?
- Мне всё равно, но директор хочет, чтобы ты взял себе третий отряд.
- Я не хочу вставать на отряд, что у них там, дисциплина плохая?
- Нет, просто их там всего двое, нужен третий!
- Но почему именно я, я что, самый левый. У нас в подмене куча парней!
- Я же сказала, директор хочет, чтобы встал ты. С завтрашнего дня принимай отряд.
- Это похоже на ультиматум.
- Это и есть ультиматум.
Она развернулась и пошла за уже уходящими охранниками.
Я стоял посередине холла. Я не знал, чего я хочу. В этот момент я думал о том, что сейчас на даче ребята жарят шашлык и пьют холодное пиво и холодную водку. До моего правого плеча кто-то дотронулся. Это была та самая пионерка, что заходила ко мне сегодня вечером.
- Я всё слышала. Вся наша палата слышала. Ты никуда не будешь вставать. Ты останешься с нами.
- Жизнь вообще странная штука... Иди спать.
Я развернулся и направился в холлушку. Я постучал и открыл дверь. В комнате сидели две девушки. На столе были разложены конфеты и пара пачек печений.
- Ну что, переселяешься?
- Да...
- Чаю хочешь?
- Нет, я сегодня никуда не пойду, спать хочу.
- Ладно, спокойной ночи...
Я вернулся к себе в вожатскую, выключил свет, закурил сигарету и лёг на кровать. Докурив, я кинул бычок в пепельницу и, перевернувшись на другой бок, уснул.


Мне снилось, что я плыву. Я находился где-то на берегу Чёрного моря. Повернув голову, я увидел каменистый пляж. На берегу стоял кто-то, кто-то очень знакомый, весь в белом и в чёрных очках. Он помахал мне рукой, я повернул голову и поплыл. Я постепенно удалялся от берега всё дальше и дальше, до тех пор, пока не понял, что больше не различаю ничего, кроме синего горизонта.

In the end.



- Я боюсь, что не вернусь больше сюда.
- Нет, ты приедешь. Ты вернёшься.
- Я не знаю, в твоих словах столько уверенности!
- Зато я знаю, поверь.



(с) сперто из блогов

[vvk]

В лагере заканчивалась смена или три танкиста и розовая пантера...


В лагере заканчивалась смена.
В корпус зашла медицинский работник и всем объявила звонким голосом

- Всеем запраавить свои кровати! – Сказала она нараспев, - придут люди с сан-эпидем станции! За все несоблюдения норм попададёт воспитателям, – она заглянула в крайнюю комнату мальчиков и оторопела, - ах!.. – произнесла она, выпрямившись в осанке, - вы же не хотите подставить своих воспитателей?! – Крикнула женщина в коридор, хмуря брови, глядя на мальчиков.

- Нееаат!!! – откликнулись в коридоре.
- Ннееа..
-М – км!

Замотали головой мальчики, сидя на небрежно закинутых покрывалом кроватях. Один из них – Костя Дроздов – сидел на кровати верхом, теребя подушку, и смотрел на медработника своими чистыми открытыми глазами. Димка дожёвывал яблоко, Миша сворачивал крепче в трубочку полотенце.

Входная дверь хлопнула, и в холл вошла вожатая в рваных джинсах, споткнувшись о чьи-то жёлтые сланцы.

- Что там происходит?! Почему проверяют детей без меня?!.. Галя! Ты где? Ваня! Почему ты крутишься-иди-в-свою комнату. Гааля! К тебе мама приехала уже, Валя, к тебе пришли! – Галя и Валя были сёстрами-близнецами, (их очень сильно опекали родители, и поэтому даже приехали раньше времени забирать домой). Это кричала вожатая, которую звали Лена, и у которой уже кругом шла голова под конец потока. В холле кружились дети, не обращая внимая на вожатую и медработника, и только вошедшая следом воспитательница Нелли Викторовна - грузная женщина с гнездом на голове – смогла всех успокоить одним жестом.

- Ушли! – Ухнула она басом, из глубин диафрагмы, махнув рукой от плеча, как это делали гитлеровцы.

Дети все разбежались мигом, и даже Стасика с Лёшей, которые мирно смотрели матч, перебирая шашки, как ветром сдуло. (Стасик и Лёша, казалось, были такие же мелкие, как и сами шашки)

По всей видимости, отряд успокоился. Нелли Викторовна погрузилась на диван, нажав кнопку пульта; её коричневое платье «в листочек» прекрасно сочеталось с причёской.

- Коость, Миишк, - серьёзно обратился к собратьям по кроватям человек с рыжей шевелюрой, чьё лицо было облачено веснушками, а глаза заключены в оправу очков, – а сан-эпидем станция – это станция святого Эпидема?..

Из комнаты послышался хохот.

- Мальчики, так нехорошо шутить, - сказала вожатая Лена, - как хотите, но чтобы этого компота здесь не было из носок, - она указала в ванну, - винегрета из рубашек и бутерброда сами знаете, из чего.

- Из чего?? – Серьёзно откликнулись мальчики.

- Из одеяла, - сказала Лена и улыбнулась, собирая лохматые волосы в хвост и умчалась.

- Аа.. – Сказал Дима, вытаскивая откуда-то из-под подушки бутерброд с сыром.

…

- Бу-де-те? – предложил он внимательно следящим за его движениями Мишке и Косте.

- Хаха! Нет, Диман, спасибо, не надо!! – Развеселились они, - у нас свои есть, в тумбочке! – и повалились на кровати.

- Ну, вечером, кушать я хотел, - будто оправдывался Дима, глядя в пол, - только я, наверное, спать хотел больше, потому что заснул… Правда, снилась мне, опять же, еда.

Всё на этаже закипело, дети начали возиться и даже целую минуту никто не высовывался из своих комнат, которые были в аварийном состоянии. Под конец потока у детей отыскивалась (естественно, в соседних комнатах) куча вещей, которые они потеряли в начале: нитки, старомодные панамки или тёплые штаны, которые кто-то когда-то решил ни за что не надевать, полотенца для ног, колпачки от пасты, вторые носки, засохшие пузырьки лака для ногтей и даже! рулон туалетной бумаги, что немного насторожило вожатую Лену. Но, как это всегда бывает, нашлись и такие дети, которые решили отложить уборку на полчасика и пойти поиграть всё в те же шашки-шахматы, потому что все кружки сегодня отменили, и на уборку было полдня времени. Словом, вскоре в корпусе снова воцарился свящённый Шум-и-Гам. А в крайней комнате мальчиков – Димы, Кости и Миши – и подавно бушевала целая стихия. Ребята очень сдружились за эту смену: дрались полотенцами понарошку, по очереди караулили засыпающих дежурных, втроём ходили ловить сусликов и тушканчиков на поле, в общем, всё, как у нормальных мальчишек. А в первый день заезда они никак не могли решить, кто где ляжет спать, и поэтому твёрдо решили менять спальные места по часовой стрелке. От этого в их комнате за три недели образовался ужасный беспорядок, ещё более неорганизованный, чем в других детей, потому что, например, в такой же крайней комнате, только в противоположном крыле, беспорядок был более-менее адекватный. Там жили девочки. Оля, Марина и Таня Горелукова.

…

Таня лежала на своей кровати, одна в комнате, положив ногу на ногу и читая большого формата книгу. На голове её красовался большой розовый бантик. Неспеша переворачивая страницы она была похожа на величественную розовую пантеру, кстати, так её и прозвали мальчишки. Она ждала девочек, чтобы убраться вместе.

В комнату вбежали девочки, крича наперебой

- Танька! Танька! Пошлии скорей!

- Что такое? – спокойно удивилась Таня, не разделяя веселья.

- Танька, ну пошли же скорей! Брось ты эту книгу! – Оля и Марина стали стягивать маленькую пантеру с кровати вместе с одеялом.

- Да ха-рош! – Таня встала. Мгновенье спустя она снова опустилась на кровать и спросила, уже улыбаясь

- Что случилось?! …

- Таак, девочки, садимся, щас всё обсудим! – скомандовала Марина, закрывая дверь.

- Кароче,.. - начала своё повествование Оля, - все мы видели, какой беспорядок в комнате танкистов! (так они прозвали уже известных нам мальчиков, потому что регулярно, ночью, когда Мишка, Костя или Димка доедали все печенья и апельсины, когда, утолив голод, они чувствовали наступающий на лапы сон, который тоже нужно утолять, кто-нибудь напоследок обязательно вскрикивал: «Мы в танке!» И это значило, что все трое спят. К счастью их соседей, это было не каждый день, потому что и спать они ложились «насовсем» нечасто; но зато воспитатели знали, что если «в танке» - значит правда, ведь танкистам всегда можно верить.)

- Мы играли в шахматы двое на трое…

- … и .. это.… Ну, в общем. Мы проиграли, Тань, - виновато сказала Марина, пряча большие карие глаза в чёлку и каре.

- А.. меня не позвали? – Сказала Таня, блестя глазами. Играли в шахматы с танкистами и, конечно же, мне ничего не сказали?!.. – Таня обиженно фыркнула в сторону, скрестив руки, думая, что такой подлости под конец потока она не ожидала. Ей давно нравился Костик, правда, она никому об этом так и не поведала… Хотела, было, как-то перед сном поделиться этим с Леной – вожатой, но у ней не хватило храбрости, потому что рядом были Оля и Марина, хотя они и выглядели спящими, всё равно было неудобно.

- Таня! Ты сама отказалась с нами идти в комнату к танкистам!

- Да? Откуда же я знала, что вы будете в шахматы играть! Всё потому, что надо убираться, а потом играть! – Оля усмехнулась при слове «убираться»

- Да ты сама же сказала, что на кого-то там обиделась, и не хочешь идти! – сказала Марина, отстаивая справедливость.

- Да, я забыла… извините девочки.

Я обиделась на Костю, за то, что он… - Таня покраснела.

- Что он?? – оживились хором девочки, - он тебе нравится?? – Наконец-то они догадались.

- Извините, девочки…

- Нуу, говори! Партизанка эдака… - Марина стала ходить по кровати.

- Танкиста приметила себе? – Оля прищурила глазки и подобрала ножки. Приготовившись слушать.

- Да тихо вы!

- Ладно уж, скажи. Нам скрывать-то нечего, сегодня последний день. Давай рассказывай! – Девочки настроились на дружелюбную волну.

- Я на него обиделась за то, что суслика мне обещал показать, там, на поле, - Таня махнула рукой в сторону окна, девочки оглянулись, - а он не пришёл, просто взял и не пришёл! – девочки снова посмотрели на Таню, и она развела руками так, что бантик беспомощно заёрзал на её голове.

- Ах, искусствовед недоделанный! /так и хочется сказать хренов – дети так выражаются!:)/- сказала Оля.

- Не искусствовед, а естествоиспытатель, - поправила Олю Марина.

- Всё равно! – сказала Таня, - я его там прождала, а он полотенцами с Мишкой дрался! И водой обливался, я это в окошко видела! Потом ему в форточку пук травы или земли хотела кинуть, но не стала проказничать – тем более, там сетка, я только прокричала, «костя – пудель» и ушла. Он меня заметил, но не стал выходить. /вероятно. девочка хотела сказать кабель))/ … Он забыл – просто стыдно стало, - сказала Таня с надеждой.

- О, мы его целовать не БУДЕМ, НЕТ, НЕ БУДЕМ, - снова загалдели девочки наперебой.

- ??Что за тема про «целовать»!? – Маленькая пантера побледнела.

Тут-то девочки и сознались во всём. Они играли на желание. Двое – на трое, и большинство взяло. Пятёрка заранее договорилась: если выиграют девочки или если мальчиков поцелуют проигравшие девочки, мальчики идут убираться в их комнате, а если девочки не будут их целовать, то будут убирать и свою комнату, и комнату весёлых танкистов.

И тут завязался спор.

- А почему вы играли в шахматы двое на трое?

- А потому что тебя, Таня, не было!

- А тогда должен был третий кто-нибудь уйти!

- Да, например, кому-нибудь сусликов на поле показывать!

- Ах!.. …Ах, так! – Таня не сдержалась. – Вот тогда идите и убирайте их комнату СА-ми! И целуйте их – СА-ми! А Мишка – с у-са-ми! А Костю вообще можете всего зацеловать! И кудряшки общипать! А с Димки – веснушки слизать.

- Фууууу!!! – дружно отозвались обе, - Танька. Да ты чёо!!! Завелась так, как воолчооок! Волчок ты, а не пантера!

- А надо было предупреждать! Что меня ждёт, если я не пойду, и вообще – советоваться! Сами заварили, вот и расхлёбывайте кашу! … А у меня вафли есть! – Неожиданно закончила Таня, схватила пачку и забралась на антресоль. (Дети часто лазили по антресолям, у кого шкафы, конечно, крепкие и ручки на дверях ещё не отвалились).

- Ну… убирайся одна, - пробурчали обиженные девочки уходя; Оля и Марина обиделись за то, что Таня откололась от коллектива, - тоже мне звезда…

…

Тане не хотелось слезать. Она решила, что не слезет отсюда, пока, хотя бы, не съест эти вафли. И тут что-то ей так захотелось плакать, так она не хотела уезжать отсюда ещё вчера! А сегодня… сегодня вечером прощальный костёр, последний отрядный вечер, последняя «убойная» ночь, когда вожатые разрешают НЕспать… А тут такое. Мечта о Косте рассыпалась на глазах, до этого момента она ещё никогда не договаривалась с ним о встрече! Так, чтобы вдвоём… Он ей обещал показать сусликов, которых она никогда не видела! А ей так хотелось, чтобы этот кудрявый мальчик с чудесной улыбкой и голубыми глазами протянул руки, в которых бы сидел чудесный маленький зверёк, пушистый комочек…

- Лучше бы, наверное, этого всего не было, - подумала Таня, хрустнув вафлей. Если выглянуть из закрытой дверцы, то можно было увидеть окно, но ей так не хотелось всего этого видеть, как во сне. Она оперлась спиной на деревянную стенку, запрокинув голову. В соседней комнате кто-то слушал иностранный панк-рок. На антресоли пахло старым деревом, а из форточки тянуло свежим утренним воздухом солнечного леса. Вдруг, она увидела надпись на дверце: «Никогда этого не забуду». Таня стала раздумывать, кто, когда и по какой причине это написал; и ей что-то хотелось исправить, но рядом – ни ручки, ни карандаша, ни фломастера. Только старая сумка с чьими-то вещами. Таня ела вафли, но почему-то, вспомнились мамины щи, рис с котлетами, хотя… до обеда было ещё совсем нескоро! И ей так захотелось домой… и она – заплакала, сидя, совсем одна, на высокой антресоли, над миром этого сумбура, где Оля, Марина и … Костя.




(с) сперто из блогов