Версия для печати темы

Нажмите сюда для просмотра этой темы в обычном формате

Форум для вожатых "Планерочка" _ Культура и искусство _ Проза

Автор: vvk 07 .02.09 - 04:26

Введение...

Она протянула ему чистую тетрадь в зелёной обложке.
- Пиши: «Вожатый внимательно вглядывается в детские глаза, ибо им дано видеть мир, лишенный горечи. Когда вожатый хочет узнать, достоин ли доверия тот, кто рядом с ним, он старается увидеть его глазами ребёнка».
- А кто такой «вожатый»?
- Сам знаешь, - с улыбкой отвечала она. - Тот, кто способен постичь чудо жизни, бороться до конца за то, во что верует, и слышать горн, доносящийся из озёрной глади.
Он никогда не считал себя вожатым. А женщина, похоже, прочла его мысль и сказала: «На это способны все. И, хотя никто не считает себя вожатым, каждый человек может стать им».
Он проглядел страницы тетради. Женщина снова улыбнулась.
- Пиши о вожатом, - сказала она.

Начало... с продолжением истории. Or, can I ask you about...

- Гляди, зелень, - сказал он, кладя их на стол перед собой. — Вот перед тобой две луковицы. Одна белая, а другая красная.
- Ну, - сказал я.
- Посмотри на белую.
- Посмотрел.
- А теперь на красную.
- И чего?
- А теперь на обе.
- Смотрю, - сказал я.
- Так какой ты сам — красный или белый?
- Я? То есть как?
- Когда ты на красную луковицу смотришь, ты комиссаром становишься?
- Нет.
- А когда на белую, становишься монархистом?
- Нет, - сказал я, - не становлюсь.
- Идём дальше, - сказал Чапаев. - Бывают... (тут много ещё чего, но суть близко)
- Ну так ответь мне в конце концов, кто ты?
- Да никто. Никто!
- Дурак ты Петька, ты воспитатель...

- Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Останкино».
Я стоял в покуренном тамбуре электрички. Через грязное стекло проглядывало уже практически вставшее солнце. На плече у меня весела тяжёлая сумка, набитая вещами. Плечо постепенно начинало затекать.
Я поставил сумку на пол. Залез в карман джинсовки и достал оттуда сигареты и зажигалку. За окном пролетали уже знакомые пейзажи. Визуально я отметил несколько рисунков на гаражах. В них было что-то такое, чего не было в остальных. Наверное, автор вложил в них частичку себя. Я не удивился бы, узнав, что это его единственные работы.
Электричка начала сбавлять скорость. Я прислонил голову к стеклу и увидел телевизионную башню. Я приближался к цели. Подняв сумку, я достал вторую сигарету. Поезд качнуло, и я оказался прямо перед дверями. В тамбур вышло ещё несколько человек. Прямо за мной встали две девчонки. Они о чём-то перешепнулись и засмеялись. Я мог их понять. Их смех был вызван тем, как я одет. К тому времени я снял джинсовку и повесил её на сумку между лямок. На моей правой руке было около десяти фенечек. На левом плече виднелась татуировка. На шее болтался амулетик в виде человечка, связанный вручную. Картину завершало наличие на моём лице старых солнечных очков. Джинсы были старыми и затёртыми. На голове была чёрная бандана с черепушками. Я понимал их, я понимал, что они никогда не поймут, что значат для меня все эти нелепые вещи. Электричка остановилась.
Двери открылись. Я сделал шаг вперёд и оказался на платформе. Людей на ней не было. Кроме меня с поезда больше никто не сошёл. Я посмотрел на часы, и понял, что опять опоздал. Уже третий раз подряд я опаздывал. Перехватив сумку поудобнее я быстрым шагом направился к зданию телецентра. На всю дорогу от станции до здания я затратил не больше пяти минут.
Во время того, когда я приближался к цели, в моей голове с быстротой проносились мысли. Кто со мной встанет на отряд? Как я буду без старых товарищей? Кто новый зам.? Будут ли у меня в отряде уже знакомые мне дети, и как они отнесутся к тому, что я стал их вожатым? На все эти вопросы у меня не было ответа. Я знал только то, что я опаздываю уже на полчаса. Меня начала переполнять радость.
Я уже практически бежал, когда я понял, что осталось только подняться по ступенькам, и я буду на месте. Я остановился. Мне показалось, что спешить уже не обязательно. Я присел на самую первую ступень и закурил. Мимо меня проезжали машины. Практически в каждой из них сидел ребёнок. Солнце сильно пекло. Но было как-то особенно спокойно. Мне никогда раньше не было так спокойно. Я понял, что всё будет хорошо.
Я поднялся и медленно начал шагать по гранитным ступенькам. Когда я вышел на площадку с колоннами, меня заметили. Ко мне быстро подошла молодая женщина.
- Я думала, что ты уже не приедешь...
Она осталось такой, какой я её запомнил. Ничего в ней не изменилось за те несколько дней, которые её не видел. На площадке находилось много людей. В основном это были дети. Они кучковались около огромных колонн. Среди каждой такой стаи виднелось пара взрослых людей. Несколько человек кивнули мне. Я ответил им таким же жестом. Среди всего этого балагана бегала большая овчарка.
- Я же обещал, что вернусь. Я вернулся.
- Иди ко второй колонне, там уже стоит твоя напарница. Какая-то она странная.
- Не впервой, мне всегда с ними не везло.
Я улыбнулся и уверенными шагами направился к месту сбора второго отряда. Перед тем, как познакомиться с новой «подругой на 24 дня», я обернулся и посмотрел на телевизионную башню. Я смотрел на неё секунд десять, а потом понял, что я повязан на этом месте, что мне будет его сильно не хватать, но у меня есть ещё 24 дня, чтобы попрощаться с этим чудесным местом
- Привет напарница, меня зовут...

Автобус был забит полностью, свободных мест не было. Я сидел на caмом ближнем к водителю сиденье. В ногах стояла сумка. Мы ехали по Ленинградскому шоссе. Наш автобус был самым последним в колонне. Я полу прикрыл глаза, пейзаж за окном уже успел надоесть, как и кассета в плеере. Я думал о том, что зря выполнил обещание. Нет, мне не было плохо, просто я не хотел ехать опять в это место. Оно уже успело измениться за то время, пока меня там не было, и именно это мне и не нравилось, не нравилось, что что-то там уже не так, как я запомнил.
Зазвонил телефон. Я ответил на звонок, звонил мой бывший одноклассник. Сказал, что видел колонну автобусов. Я ответил, что я еду в самом последнем. Он обрадовался, но я так и не понял причину его хорошего настроения.
Прошло уже больше 2-х часов после того, как я сел в этот автобус. Я задремал. Меня разбудили, когда мы уже приехали к лагерю. Я встал с сиденья.
- Я выхожу первый, остальные за мной. Ничего не забывайте.
Двери с шумом открылись, ветер взъерошил мне волосы. Я сделал шаг и наступил на горячий асфальт. Меня можно было сравнить с тем американцем, который шагнул на луну первым. Я делал такой шаг в третий раз...

«Нельзя сказать, что такое лагерь, каждый должен увидеть это сам!» Негр пододвинулся чуть ближе. В нём проступала какая-то дикая сосредоточенность.

Утро... in army.

Всё это было сказано без всякой подготовки. Я не знал что сказать, даже что и подумать. Какое-то время я бормотал что-то невразумительное, пытаясь привести в порядок свои мысли. Наконец я спросил первое, что пришло в голову:
- Кто такой этот страж?
Дон Хуан наотрез отказался от пояснений, но я так нервничал, что не мог молчать, и отчаянно требовал, чтобы он рассказал мне об этом страже.
- Сам увидишь, - небрежно бросил он. — Он охраняет вход в другой мир.
- Какой мир? Мир мёртвых?
- Нет. Не мир мёртвых и не мир кого-либо ещё. Просто другой мир. Об этом не имеет смысла говорить. Ты сам всё увидишь.

Я проснулся в восемь часов. На душе было хорошо. Я выспался, настроение было прекрасное, и я решил позавтракать вместе с отрядом, в котором я жил. Я встал, оделся, вышел в холл и увидел, как одна из воспитательниц ходит по коридору и будит детей. Я слышал её голос даже в туалете, во время того, как умывался и чистил зубы. Наконец, она разбудила всех, заставила их быстро одеться и вывела на зарядку.
Когда дети стали возвращаться с утренней разминки, я уже успел приготовить себе кофе. Горн на линейку настиг меня в вожатской, когда я убирался. Я вышел на улицу и увидел отряд. Дети стояли парами и разговаривали о чём-то. Начиналось моё любимое представление.
- Это не строй! Хорош сплетничать. Набрать дистанцию между парами. Пересчитываемся.
- Первая... Вторая... Третья... Возникла пауза.
- Заново!
- Первая... Вторая... Третья... Четвёртая...
Так продолжалось до тез пор, пока все пары себя не обозначили. Так начиналось четвёртое по счёту утро в лагере.
Прозвучал горн на линейку. Отряд двинулся на площадку перед флагштоком, а я двинулся по направлению к столовой. Пока я быстрыми шагами пересекал расстояние, до меня доносились крики детей на линейке, они кричали название своих отрядов. Кто-то сказал мне однажды, что отряд - это живое существо. В нём присутствует всё, что есть у человека, даже фекалии. Сейчас, по прошествии месяца, я был склонен согласится с этим определением, уж чего, а фекалий было предостаточно.
Завтрак был отвратительным, как дети могли есть это, я не представлял. Я сидел за столом рассчитанным на четверых. Передо мной были бутерброд и чай. Я посмотрел на стакан чая под углом в сорок пять градусов, как не странно, я ничего не увидел, кроме чаинок и чуть коричневой жидкости. Я выпил чай, и посмотрел на часы. Мне предстояло идти туда, где размещался вход в другой мир. Я был кем-то вроде стража, принимал и отдавал заявление на пропуск в другой мир. Я отправился тянуть свою лямку. У каждого из нас есть лямка. И каждый тянет её по-своему.

Я зашёл в вожатскую. В ней уже был другой я. Он сидел и ухмылялся.
- В чём сила брат? Я отвечу тебе, сила в правде!
- Нет брат, сила в детях, это всё, что у меня сейчас есть. А правды никогда и не было.
Он втянул в себя дым, и медленно растаял. Я огляделся. Комната была залита светом. Свет пронизывал всё, даже меня, хотя я был одет в темную, глухую одежду. Я снял солнечные очки и открыл глаза.

Когда я проснулся было уже светло, птицы весело чирикали за окном.
Вот ещё один день позади, пора сваливать отсюда. Так начался ещё один весёлый день, полный приключений и разочарований.
Первым делом, открыв глаза, я увидел белый, с трещинами, потолок. С трудом повернув голову, я различил на столе пепельницу и бутылку с Кока-колой. Сотовый валялся где-то под столом и весело тренькал. «Чёртова практика…»
Единственная мысль, которая болталась в моей голове.
Отряд медленно просыпался. Уже можно было различить голоса девчонок, которые накладывали на себя свою штукатурку. Голова была очень тяжёлой. Я попытался думать о чём-то другом. «Осталось всего 13 дней, всего 13…»
Посмотрев на часы, я понял, что до мирного моего существования осталось совсем немного, всего 13 минут. Через 13 минут будет горн. Через 13 минут начнётся новая серия телесериала «Кто ты? Кто твои напарницы? Кто твои дети? И что представляет из себя твоё начальство?»
Чёрт… все неудачники!
Я встал, с трудом нашёл зубную щётку, с трудом нашёл полотенце, с трудом вышел из вожатской. Ногам было холодно, я вспомнил, что забыл надеть шлёпки. Но уже не хотелось возвращаться.
Я умылся, почистил зубы. И тут, как на вокзале при объявлении поезда, зазвучал горн. Та-та-та <…>

<…> та-та-та. Наконец отбой. Я уложил детей спать. 22 палата снова упрямилась. Но ничего, страшно устал. Не пойду никуда. Останусь. Одна мысль в голове «Чёртова практика…»
Отряд медленно засыпал. Уже не было слышно девчонок, которые снимали с себя косметику. Голова была лёгкой. Я попытался думать о чём-то другом. «Осталось 13 дней, всего 13…»
Посмотрев на часы, я не смог увидеть стрелок. На меня из них смотрело число 13. Жадно выпивая мои силы. Странно, но мне было очень легко. Закончилась ещё одна серия этого бесконечного сериала.
Чёрт… все неудачники!
Я лёг, ногам было холодно, сегодня просто было холодно. Последнее, что я запомнил, был белый потолок, весь в трещинках…

Inside Moon. Or Camp is a system, break the system.

- И вы знаете, что они сделали?
Эти слова были произнесены с такой издёвкой, что я повернулся и начал смотреть на женщину в центре комнаты.
- Они начали рыть подкоп под забором!
- И что, они там типа обвал ограждения устроили?
- Ни за что не угадаете, что произошло, ладно, не буду испытывать ваше терпение. В эту яму попал воспитатель, и сломал себе ногу.
- Хм, поучительная история!
Что-то не понравилось мне в этой истории, что-то проскользнуло такое правдивое, будничное. Я повернул голову к своему соседу.
- Что-то мне всё меньше и меньше нравится мысль о летнем лагере.
- Ты чего маленький, всё нормально будет. Мы же всё продумали.
- Да, ты прав.
- Чего панику разводить, не ты первый не ты последний! Всё будет в норме, спокойно и не паникуй.

- Я снимаю вас с отряда! Не умеете ничего. Делаю выговор замам. Я снимаю вас, и пусть это будет занесено в характеристику.
Директор повернулся к одному из замов.
- Ты поняла? Вы всё поняли? Чтобы на планёрке сидели уже другие воспитатели. Проверю!
Директор просто орал. Я присел на корточки. В метре от меня стоял мой отряд. Дети плакали. Сквозь слёзы они говорили, что им не нужны новые воспитатели. Но их, как будто, никто не слышал. Я не мог поверить в происходящее. Ещё вчера я был уверен, что всё хорошо. Нет, этого не может быть.
- Этих, кто сбежал, ко мне в кабинет! Сейчас же!
Возле меня оказалась моя напарница. Я посмотрел на неё, она плакала. Её глаза были красными, у неё была истерика.
- Как же... Почему мы? Как же мы теперь...
Я смотрел на неё. Директор уже ушёл. Одна из заместителей подошла ко мне.
- Не волнуйся, ничего в характеристике не будет плохого. Я прошу, только без голодовок в отряде, хорошо?
- Да. Куда мне теперь?
- Будешь в подмене.
- Ладно, только поставьте вместо меня... Лучше него у меня нет кандидатов. Я поговорю с ним, он согласится.
- Хорошо.
Я приподнялся и выпрямился. Дети подбежали ко мне.
- Мы тебя не бросим, нам никто не нужен кроме тебя!
Но я уже думал о другом. О том, куда переезжать, как работать там, в подмене. Я думал, что уже через несколько дней они меня забудут, мне стало обидно, обидно, что кто-то получит всё уже готовым. О том, что если ты где-то выше остальных, то они так радуются, когда ты падаешь...

Дым медленно перетекал из одной плоскости в другую. Солнечные лучи делали своё дело. Они падали и падали нескончаемым потоком. Мне было жалко их. Они проделали такой длинный путь, лишь для того, чтобы потешить меня. Чтобы потешить меня.
Кто я? Хм, это очень сложный вопрос, прежде всего я тот, кого вы сейчас перед собой воображаете. Я отражение в зеркале. Я любимая вещь. Я хорошее воспоминание. Я такой же, как вы.

I think its truth...

Планёрка проходила, как обычно. Зал буфета утопал в свете ламп. Свет был резок и обжигал глаза. Я сфокусировал своё внимание на пустом столе и стульях, стоявших в середине буфета. Само здание, где проходила планёрка, было выложено из кирпича. Оно было старым, и этот возраст чувствовался во всём, что окружало меня.
Стул, на котором я сидел, был очень неудобным. Это неудобство, по моим наблюдением, испытывали все, кто пришёл сегодня на это обязательное мероприятие. К слову, в зале буфета находилось ещё около двадцати человек. Каждый из них излучал какую-то ауру, но какую, вряд ли кто смог бы описать. Мы все чего-то ждали. Каждый, чего-то своего. Я вот, например, ждал, когда это чёртово собрание закончится, и я смогу спокойно принять душ, а потом пойти в четвёртый отряд в гости и напиться с горя. Горе моё заключалось в том, что эти детки весь день орали на КПП так, что у меня дико болела голова. Ненавижу, когда дежурит пятый отряд.
Дверь приоткрылась, не спеша, в зал вошла женщина. На вид ей было около тридцати. Она была не кем иным, как заместителем директора. Женщина прошла между рядами и села за пустующий стол. Воцарилась тишина. Но ничего не происходило. Это был плохой знак.
Скрипнула дверь и в зал вошла ещё одна женщина. Она выглядела чуть старше, чем первая. Она тоже была заместителем директора. Я напрягся. Спина затекла, и жутко хотелось курить. Женщина прошла в зал и медленно села за второй пустующий стул.
- Добрый вечер, - сказала женщина, что была помоложе, - наконец все в сборе! Правда, я не вижу воспитателей тринадцатого отряда.
- Я здесь!
- Теперь вижу, можно начинать.
Женщина выдержала паузу, во время которой достала листок рапорта.
- Первый отряд... Чего молчите, докладывайте, сколько у вас детей?
Я отключил своё визуально восприятие. Эта процедура настолько мне опротивела, что я готов был, повесится на собственном ремне. Поскорее бы всё закончилось.
- Девятый отряд, Машенька. Сколько раз надо повторять, что сначала мы говорим количество девочек, и только после этого - мальчиков! Мне уже надоело повторять это изо дня в день!
Я всплыл из своей дрёмы. Наверное, что-то изменилось в окружающем мире. Я подумал, что, наверное, лучше включить плеер и немного отвлечься. Скрипнула кнопка, и в ушах раздался голос Саши Васильева. Он пытался что-то втереть мне, про гандбол. Из всей его длинной тирады, я уяснил, что у меня спину ломит и что-то с головой, и ещё что-то про клей «Момент». Надо было взять у пионеров «Linkin Park». Васильев продолжал высказывать свои мысли по поводу какого-то сурка (или бурундука) из мультика, а потом вообще начал opaть: «SOS!!! SOS!!!»
Я выключил плеер. В это время женщина уже принялась отчитывать очередную жертву по поводу плохой постановки. Жутко хотелось курить.
- А теперь про погоду. Погода завтра будет вроде бы хорошей. Так что всем спокойной ночи. Кто хочет взять отпуск, подойдите ко мне.
Я встал, потянулся, и, пропустив какую-то девушку, вышел на улицу. Было уже довольно темно. DJ объявил последнюю песню. Закурив сигарету, я прошёл под козырёк КПП. Сделав ещё несколько тяжек, я бросил недокуренную сигарету в урну и медленно пошёл в отряд. Каждый мой шаг гулко отзывался в моих ушах.
До меня доносились детские голоса. Но я привык уже к ним настолько, что мне было всё равно. Дискотека подходила к концу. Я подумал, что за этот месяц ни разу на ней не побывал. Хотя я понимал, что это к лучшему. Не хотелось ещё в чём-то разочаровываться.
Дорога, по которой я возвращался к себе в вожатскую, была из асфальта. Асфальт был весь в трещинах, а в трещинах прорастал мох. Создавалось впечатление, что этой дорожке больше лет, чем мне. Скорее всего, так и есть. Вдоль дороги росли деревья, по-моему, это была липа. Свернув на тропинку, выложенную из каменных блоков, я закурил сигарету. Это было не по правилам этого места, но мне было уже наплевать на правила, я сам был правилом.
На меня медленно надвигалось здание. Оно было трёхэтажным. В окнах ещё горел свет, но я знал, что очень скоро здание будет утопать во мраке, и я точно знал, что третий этаж утонет в темноте первым. Я закрыл глаза, что-то менялось. Территорию заполняла тишина. Она заливала землю, заполняла каждую трещинку и выбоину. Этот процесс был похож на момент, когда коньяк медленно заполняет бокал. Я так давно не пил коньяка, про оливки и лимон я вообще даже не вспоминал.
Я жил на третьем этаже, но перед тем, как подняться, я дождался вожатых других отрядов, которые жили в этом здании, просто на других этажах. На улице уже не было детей, остались только воспитатели и охрана. Ко мне подошёл парень, лет двадцати:
- Как работа, не спёкся ещё?
Когда он произносил фразу, плечи его непроизвольно дёрнулись. Роста он был среднего, одет был, как и все воспитатели, в рубашку и шорты. Рубашка была бежевого цвета и расстегнута на первую пуговицу, так, что на шее можно было заметить серебряную цепочку.
- Работа, как работа. Сам не знаешь, что ли. Правда, утром ходил купаться, вода тёплая, кайф.
- Мы сейчас пойдём, после обхода. Не хочешь с нами?
- Нет, не люблю плавать ночью.
- Как хочешь, ладно, пойду отряд укладывать. Скоро обход, опять орать будут, что никто не спит. Сам знаешь, у нас во всём виноват воспитатель. Даже в том, что лампочка перегорела.
Он развернулся и направился к центральному входу в здание. Вход вёл на первый этаж, на котором располагался его отряд.
- Спокойно ночи...
Фигура махнула рукой в знак прощания и скрылась в дверном проёме. Я докурил очередную сигарету. И пошёл к входу в свой этаж.
Поднявшись по ступенькам, я услышал голоса пионерок. Свет в коридоре уже был погашен и палаты закрыты, но в некоторых из них ещё горели лампы. Я прошёл сквозь холл, в центре которого стоял разложенный стол для настольного тенниса.
Ключ от вожатской, как и многие другие воспитатели, я носил на шее, чтобы не потерять его. Вожатская была не заперта. Я открыл дверь и включил свет. Комната была не большой. Слева, прямо от входа вдоль стены, стоял полуразрушенный шкаф, в котором лежала сумка с вещами. Чуть дальше стояла заправленная кровать. Посередине комнаты стоял стол, на котором стояла самодельная пепельница, расческа, зарядное устройство для телефона, пара ручек и пустой стакан. Справа от входа находилась раковина с отвинченным краном. Чуть дальше была перегородка, за которой стояло большое кресло. Подоконник был заставлен всякими вещами, которые нельзя было классифицировать из-за занавесок. Маленькая рама окна была открыта. Я подошёл и закрыл её, потом сел на кресло, достал из-под стола бутылку воды и налил себе полный стакан. У меня промелькнула мысль, что я не первый, кто вот так сидит за этим старым столом и далеко не последний.
За дверью послышались шаги. Потом раздался робкий стук. Я повернул голову в сторону двери.
- Можно?
Голос был детским. Я уловил в нём сонливость.
- Входи, не заперто...
Дверь приоткрылась и в комнату вошла девушка четырнадцати лет.
- Скажи вожатому, чтобы он успокоился. Ходит и орёт на всех подряд. Достал.
- Что я ему могу сказать, он вожатый, он лучше меня и тебя знает, как надо укладывать детей. Кстати, ваш отряд считается самым дисциплинированным в лагере, так что грех жаловаться на человека, тем более что он твой вожатый!
Я сделал ударение на последнее словосочетание. Девушка не шелохнулась, и продолжа тупо на меня смотреть.
- Я поговорю с ним. Иди и ложись.
- Почему ты не стал нашим вожатым? Ты ведь лучше чем этот.
Девушка дёрнула шеей.
- Потому, что я подмена! Если он сейчас тебя услышит, то, поверь, он сильно обидится. Он вожатый, поверь мне, он очень хороший вожатый. Таких сейчас редко встретишь. Зря ты так о нём.
- Мне всё равно.
Она развернулась и закрыла дверь. Буквально через минуту дверь открылась снова. В комнату вошёл молодой человек. В это время я изучал строение самодельной пепельницы. Это была пустая бутылка из-под воды, объёмом примерно 0,5 литра. Горлышко у бутылки было отрезано и помещено в бутылку верх тормашками. На дне этой конструкции лежало несколько бычков и одна использованная спичка.
- Чего она тебе говорила?
- Да так, жалуются. Забей.
- На что хоть жаловалась, небось на то, что косметику отобрал?
Я подумал, что быть вожатым занятное дело. За окном уже светила луна.
- Да нет, на то, что ты кричишь, спать им мешаешь.
- Нечем не угодишь. Да, тут с тобой заместитель директора хотела поговорить, что-то на счёт того, чтобы ты снова встал на отряд.
- Я же сказал, что не встану. Одно и тоже каждый день. Ей не надоело.
- Я точно не знаю. Может что-то другое. Она сказала, что зайдёт вместе с обходом.
На улице вспыхнули фонари. Значит, охрана пошла на обход. Парень вышел из комнаты. Он и вправду был хорошим вожатым.
Я взял полотенце, снял носки. Душ располагался чуть дальше по коридору. Я захлопнул за собой дверь и закрыл её на щеколду. Раздевшись, включил воду. Горячая вода пошла из крана где-то минут через пять. В душевой уже было жарко. Плитка кое-где отвалилась, обнажив серую массу бетона. Я взял чей-то шампунь, намылил голову и смыл пену. Постояв ещё немного под горячей струёй воды, я завинтил кран. Вытерся полотенцем и, открыв дверь, вышел из помещения. По дороге в свою вожатскую, я выключил свет в душевой.
Когда я заходил в свою комнату, в другом конце коридора начал мелькать «фонарный зайчик». Обход уже пришёл. Я быстро надел новые носки, натянул свежую футболку и вышел в холл. Там уже стояло несколько охранников и пара воспитателей, облокотивший о стену, в противоположном углу, стояла заместитель директора. Она была одета в джинсы и джинсовку. Вообще она была вся джинсовой. Медленно оторвавшись от стены, она направилась в мою сторону. Я понял, что сейчас будет не очень приятный разговор.
- У меня к тебе есть предложение. Хватит прозябать в подмене, такой талант пропадает...
- Я не хочу вставать на отряд! Что, я плохо выполняю свои обязанности?
- Мне всё равно, но директор хочет, чтобы ты взял себе третий отряд.
- Я не хочу вставать на отряд, что у них там, дисциплина плохая?
- Нет, просто их там всего двое, нужен третий!
- Но почему именно я, я что, самый левый. У нас в подмене куча парней!
- Я же сказала, директор хочет, чтобы встал ты. С завтрашнего дня принимай отряд.
- Это похоже на ультиматум.
- Это и есть ультиматум.
Она развернулась и пошла за уже уходящими охранниками.
Я стоял посередине холла. Я не знал, чего я хочу. В этот момент я думал о том, что сейчас на даче ребята жарят шашлык и пьют холодное пиво и холодную водку. До моего правого плеча кто-то дотронулся. Это была та самая пионерка, что заходила ко мне сегодня вечером.
- Я всё слышала. Вся наша палата слышала. Ты никуда не будешь вставать. Ты останешься с нами.
- Жизнь вообще странная штука... Иди спать.
Я развернулся и направился в холлушку. Я постучал и открыл дверь. В комнате сидели две девушки. На столе были разложены конфеты и пара пачек печений.
- Ну что, переселяешься?
- Да...
- Чаю хочешь?
- Нет, я сегодня никуда не пойду, спать хочу.
- Ладно, спокойной ночи...
Я вернулся к себе в вожатскую, выключил свет, закурил сигарету и лёг на кровать. Докурив, я кинул бычок в пепельницу и, перевернувшись на другой бок, уснул.

Мне снилось, что я плыву. Я находился где-то на берегу Чёрного моря. Повернув голову, я увидел каменистый пляж. На берегу стоял кто-то, кто-то очень знакомый, весь в белом и в чёрных очках. Он помахал мне рукой, я повернул голову и поплыл. Я постепенно удалялся от берега всё дальше и дальше, до тех пор, пока не понял, что больше не различаю ничего, кроме синего горизонта.

In the end.

- Я боюсь, что не вернусь больше сюда.
- Нет, ты приедешь. Ты вернёшься.
- Я не знаю, в твоих словах столько уверенности!
- Зато я знаю, поверь.

(с) сперто из блогов

Автор: vvk 07 .02.09 - 04:28

Коридор.

Коридор был старым. Конечно, администрация пыталась представить это место новым, но это было маловероятно, здесь всё дышало прошлым. Не помогал даже ремонт, который проводился здесь ежегодно. В коридоре было темно, и это было не удивительно, ведь было 4 часа ночи. Только в самом конце, из-под двери, тянулся маленький лучик света, и журчала вода.
Но не только звук журчащей воды нарушал тишину помещения. Дверь одной из комнат была тоже приоткрыта, и оттуда доносился детский шепот. Если подойти к этой двери поближе, то можно спокойно, не напрягая слуха, разобрать, что говорят дети. Сегодня палата № 7 обсуждала одну старую историю. Рассказывал её один пионер, который уже не первый раз был в этом лагере. Эта история не была страшилкой, которые дети любят рассказывать по ночам, пугая друг друга, она также не была смешным случаем из жизни, нет, это была настоящая легенда. Ведь у каждого старого места есть легенда, а в некоторых случаях даже несколько. Никто не знал, откуда она взялась, кто рассказал её впервые, не знал этого и сам рассказчик. Быть может, её придумали такие же дети, или она по правде приснилась одному человеку, это было не важно. В неё можно было верить, можно было, с той же лёгкостью, не верить, но одно оставалось неизменно. Она повторялась из года в год, из уст в уста, ночью, в этой палате. И начиналась она всегда неизменно…

… Давно, когда отряды водили на Озеро встречать рассвет, один пионер решил прилечь у костра. И вроде бы он только закрыл глаза и сразу же открыл, но все, кто окружал его на берегу, куда то исчезли. Костёр не горел, и не было рядом вожатого. Он испугался, решил, что его забыли разбудить и ушли без него. Он попытался подняться, но не смог, его, как будто приклеили к земле. Тогда он испугался ещё больше, и захотел закричать, но не смог, потому, что не было звука в его словах. Вдруг он увидел человека сидящего на берегу Озера. Он мог поклясться, что секунду назад этой фигуры не было. Лица человека не было видно, потому, что он сидел к нему спиной. Незнакомец говорил.
- Придёт время, когда это место будет заброшено и придёт в упадок. Придёт час, когда все кто был здесь, забудут его. И не будет у людей, кто приедет сюда, цели. Из года в год здесь будет всё хуже и хуже. Настанет миг, когда покажется, что всё, настал конец. И будет долго длиться это время. Но нет в мире ничего вечного. И когда последнему человеку покажется, что уже не вернуть прошлого, придёт он. И придёт он не с опущенной головой, а гордо поднятой. И скажет он, что вернулся, чтобы снова работать здесь. И вернётся в месте с ним надежда. Не будет уже место горю. Но будет это не скоро, так что проснись, и встреть рассвет на озере в последний раз, ибо с этого момента начнётся сбываться то, что сказал я. Проснись же…

И он проснулся, в тот миг, когда тьма сгустилась ещё сильнее, Но вдруг горизонт стал светлеть, всё ярче и ярче. Медленно вставало солнце. А на следующее утро, директор на линейке сказал, что лагерь ходил на озеро, встречать рассвет, в последний раз. И вспомнил он тогда свой сон. И понял, что вовсе не сон это был. И начал он рассказывать его всем, но никто не верил ему, кроме его друга. И на следующий год его друг рассказал её другим детям. Так и рассказывают её из года в год, но верят в неё всё больше и больше. А то, во что верят, всегда сбывается.

Наступал рассвет, голоса детей стихали, уступая место пению птиц на улице. Коридор медленно наполнялся светом. В вожатской зазвонил будильник.

(с) сперто из блогов

Автор: vvk 07 .04.09 - 09:23

Минусы воспитания

День прошел, и слава Богу… вот уж новый настает. До журнала добралась в глубокой ночи, выжатая, как лимон, ~~не…до…~~исполненная, но с чувством ~~не… до…~~ выполненного долга. Самое время для небольшой байки.

В 97 году я работала вожатой в ~~пионерском~~ (пардон) летнем оздоровительном лагере с жизнерадостным названием «Островок». Если вдаваться в мелкие подробности, то ~~из-за недостатка зарплаты персонала наличия рвения трудоспособности~~ работала я - методистом. Это давало единственное, но бесспорное преимущество – отдельную ~~от всего~~ вожатскую на одно~~у рыло морду~~ лицо. Плюс: в моем домике не было детских отрядов – можно было ~~пить водку и~~ курить. Ни не для кого не было секретом, что в благословенный сончас вожатые группировались в моей комнатушке – выпить кофе (молчать гусары, вожатые спят ~~пьют кофе~~ только по ночам), покурить да и просто помолчать, отвести в тишине души.

И в этот день (а нужно сказать был он особо хлопотным – в лагерь нагрянула комиссия количеством лиц двадцать. Все лица были ужасно официальные и дотошные) всё было точно также. Нас распустили, дети дружно сопели или делали вид, что сопят. Вожатскую братию разбросало по комнате, что говорится, кого куда ноги донесли. Леня (Леонид Геннадьевич, радист и слабость всех девичьих сердец) рухнул на пол ближе всех к двери и сосредоточенно потягивал ментоловую сигарету, дожидаясь пока мы с Наташкой сварим кофе. Макс с Вовкой проигрывали друг другу третью партию в шашки, Лена и Юлька дремали на моей кровати, когда дверь снесло едва метровым ураганом.

- Нааатаааааальяяяя Евгинениевна! – вопило восьмилетнее чудо под кодовым именем Света Ливанова из шестого отряда. – Натааалиииияяяя…

- Стоять! – рявкнул, не вставая, уронивший от испуга сигарету, Леонид Геннадьевич.

Взъерошенное чадо застыло буквально на его ногах.

- Ты как вошла? Кто тебя воспитывал? Как нужно войти?

- Леонид Геннадьевич! Леаниии…

- Стоять, я сказал? Ты что, маленькая? Еще раз спрашиваю: как нужно войти? Подсказываю, что нужно сделать?

- Постучать – простучала зубами Ливанова.

- А потом?

- Спросить…

- Что спросить?

- Наталья Евгеньевна… можно войти?

- Отлично! Молодца! Теперь айда за дверь и все заново…

- Лень, перестань… - тихо попросила я.

- Что значит «Лень», Леонид Геннадьевич, Наталья Евгеньевна. Кто Вас, Наталья Евгеньевна, воспитывал? Мы тут с Вами не в бирюльки играем. Эта коза, если ближе к делу, вообще спать должна! Я же не спросил её, кого рожна она носится по лагерю? Вышла (Свете) - постучала - спросила – вошла.

Света послушно юркнула за дверь, тукнула по нему кулачком и влетала с воплем:

- Наталья Евге…

- Снова! Вышла. Постучала. Спросила. Получила ответ. Вошла. Поняла? – Леонид Геннадьевич нахмурил знаменитые брови.

Света молча выскользнула за дверь. Через пару минут раздался тактичный стук. Тонкий голос тщательно, чуть ли не по слогам, поинтересовался у Леонида Геннадьевича «нельзя ли войти» и, получив согласие, тихая, как никогда, Света Ливанова из шестого отряда тенью шагнула к нам.

- Молодец! Вот так бы всегда, Что ты хотела сказать?

- Наталья Евгеньевна… (Света вздохнула) а Сережка Пирогов из второго отряда пошел топиться…

- Куда? Когда? Ты чего дура молчала? – взвыла толпа сразу проснувшихся вожатых.

- Полчаса назад – с достоинством ответила Света и смоталась от греха подальше.

Еще через минуту ошалевшая комиссия наблюдала, как толпа всколоченных вожатых с гиканьем скатывалась по направлению к Волге.

Почти час мы бродили по протокам, заливам, близлежащим пляжам. Бабы скулили и всхлипывали. Юлька (вожатая второго отряда) устала ~~перебудить~~ допросить вверенный ей состав оболтусов и доложила нам, что Сережке отказала Маша Г. из первого отряда... потанцевать на прощальной дискотеке, хотя до этого (ряд различных эпитетов) обещала. Что он давно обещал сбежать или умереть, чем дожидаться пока его (ряд эпитетов) Машка будет вертеть жопу с тупым (ряд эпитетов) Гестаповым. А разница то в пять месяцев! И плевать, что он на голову выше Сережки. Да он в отряде всех уже достал… а Волга искрилась под солнцем, мягко плескалась у наших ног. Эхо разносило голоса, не возвращая ответа… Пора было сдаваться начальству. Кончался сончас, без пяти пять минут назад, как Леня должен был трубить побудку, когда за поворотом, под лестницей Вовка разглядел скукоженную фигурку.

- Сережа… - позвал Леня.
- Я час плавал – искренне, не поднимая голову, доложил самоубивец – а помереть не смог. Мама там… батя…
Лёня осторожно присел рядом.
- Я – трус? – глаза Сережкины светили недетскими слезами.
- Нет. – тихо ответил Леонид Геннадьевич и заорал: - ЭТО ОНА ДУРА! Дура! Каких много! Знаешь, сколько еще таких дур ты встретишь? Ты себе не представляешь! Но ни одна, ты слышишь, ни одна дура не стоит того, чтобы час плавать... Ни одна!
- Даже Елена Александровна? (будущая жена Леонида Геннадьевича, вожатая второго отряда)
…
Пока Лёня моргал глазами, я утерла Сереге слезы, пообещала свернуть шею Гестапову своими руками, если ему (Гестапову) приспичит, потанцевать с ней (Машей Г.) на прощальной дискотеке, что кроме дур на свете достаточно других ~~баб~~ дел. И присмиревшая наша компашка рванула трубить подъем и жить свой день дальше.

Вот так.

© сперто из нета...

Автор: Электровеник 15 .05.09 - 22:18

Не полностью о лагере. Но моё.

Высшая мера.
Она вышла из своего кафе в утреннюю пустоту улицы. Ровно восемь шестнадцать. Ровно минута с того времени, как она должна была прийти в кафе. Теперь у неё было целых сорок четыре свободных, и, куда их сейчас деть, она попросту не знала. И она просто пошла.

Она шла по улице так же, как шла обычно по жизни – чёткими, выверенными шагами, как нож по миллиметровой бумаге. Казалось, она просто не может сделать шага в сторону, потому что за ним обязательно последует расстрел – высшая мера, к которой она приговорит себя сама.
В её жизни просто не должно было быть никаких эксцессов. Уже почти пять лет она жила по одному распорядку. Ровно в шесть сорок подъем, пробежка, тренажёры. В семь двадцать макияж. В семь пятьдесят, и ни секундой позже, - она обязана была выходить из дома.
Её никто нигде не ждал, но в восемь пятнадцать она неизменно заходила в одно и то же кафе, заказывала двойной моккачино и шоколадный маффин, брала в руки свежий номер «St.Petersburg Times» и, казалось, уходила ненадолго в себя. Но ровно без пяти минут девять к ней подходила её официантка, изящным движением руки опускала на столик блюдце со счётом и отходила на почтительное расстояние, как полагается по официантскому этикету – чтобы не мешать клиенту расплачиваться. Она всегда оставляла в этом кафе одну и ту же сумму – стоимость кофе и маффина плюс чаевые. Ровно тридцать процентов и ни копейкой меньше. Официантка забирала деньги, говорила ей «До встречи» и провожала глазами.
Сегодня официантка, не дожидаясь её заказа, объявила ей, что шоколадные маффины не завезли, и не будет ли посетительнице угодно что-нибудь другое. Но та лишь встала и вышла из кафе. Другого она не хотела. Другого для неё не существовало.

Итак, восемь шестнадцать. Привычный ритм жизни был нарушен, пожалуй, в первый раз с того момента, как она сама себе его установила. Пять лет назад, когда поступила на математический факультет государственного университета.
Математику она не любила с начальных классов. Но, пытаясь доказать что-то то ли себе, то ли другим, получила аттестат с отличием и пошла изучать высшую математику. Высшую – звучало примерно также, как «высшая мера». Странная параллель, игра слов, на которую она не могла позволить себе обратить внимание. Слова не были её специальностью, а, значит, они для неё не существовали.
У неё была такая странность – она делала лишь то, что хотела, а хотеть она могла лишь то, что для неё существовало. Или наоборот – понять этого не могла даже она.

Восемь двадцать. Даже не сесть в сквере с газетой, естественно, она забыла её взять. Она подняла голову и не поверила своим глазам. Он.
Его видеть она точно не хотела. По крайней мере, не сегодня. Тем более, не сегодня, когда всё и так идет не по плану. Он для неё не существовал почти пять лет, и она искренне надеялась, что мир достаточно велик, чтобы не заставить его существовать вновь.
Когда-то давно она была простой школьницей. Да, слегка амбициозной, с претензиями к себе, но, в общем-то, казалась окружающим нормальным человеком. Она не загоняла себя в рамки цифр, любви к которым не питала, и предпочитала им живое общение и вообще слова. Слова устные и письменные были частью её жизни, она обожала задушевные разговоры с подругами, секретики с матерью и игру с малышами. Она всегда была активисткой и помощницей завуча по воспитательной работе. Дети её любили, и она отвечала им взаимностью. Ей прочили работу вожатой, и, закончив школу, она сдала экзамены в педагогический вуз, и, не дождавшись результатов, уехала работать в лагерь. Место для неё, естественно, было найдено.
Она с детства пыталась забыть своё полное имя, заменяя его коротким «Тина». Вожатая Тина. Звучало, и дети её запоминали.
Он работал в этом лагере уже два года и дослужился до звания старшего вожатого. Он думал, что имеет право на всё, и поэтому называл её полным именем, что приводило её в неистовство. Он ей безумно нравился, он отличался от всех мужчин, которые окружали её раньше – бывших одноклассников, тупые шутки которых не вызывали даже тени улыбки, лысеющего пьяноватого соседа, который каждый вечер пялился из окна та то, как она возвращается домой… Он был другим, в разговоре с ним она чувствовала себя, в конце концов, слабее и женственнее, чем казалась окружающим. Но она не желала себе в этом признаться, и поэтому просто делала вид, что бесится, когда он обращался к ней с самыми дежурными фразочками. Называя её полным именем.

– Теона, не забудьте, что в тихий час сегодня планерка.

Теона. Она не верила в Бога, поэтому имя это носить не хотела. Но ему она прощала даже это, хотя, по сути, могла не прощать. Ибо просить прощения мог только близкий человек, а он им не был. До поры до времени.
Последняя дискотека дала младшим вожатым немного свободы. Пока дети развлекались, им было разрешено отдохнуть и заняться всем, чем угодно. Она еще не знала, что для неё расставлена ловушка, и легко попалась в неё. Какая свобода без алкоголя? Дискотека длилась три часа, и девушки спокойно наслаждались огнём костра и бутылкой вина на троих. А потом пришла администрация в лице старшего вожатого и объявила, что они будут наказаны.
Наказание первой должна была нести она. Он сделал вид, что схватил её за руку и повёл к директору, а, на самом деле, они пришли в его комнату в общежитии. Её разморило от алкоголя, поэтому она даже не боялась и не кричала. Больно не было, только чуть-чуть странные ощущения. А потом приятное тепло по всему телу и радость оттого, что не надо спать в вожатской и всю ночь прислушиваться к шуму в коридоре.
Наутро он попытался поцеловать её. Но опьянение уже прошло, и она инстинктивно оттолкнула его. Он удивился и произнёс лишь два слова. Те два слова, которые определили её жизнь.

– Как ребенок.

Она не желала быть ребенком. Спешно натянув сарафан, она в последний раз посмотрела ему в глаза и вышла из общежития. Приехав в город, она забрала документы из педагогического и поступила на высшую математику. Она больше не желала иметь ничего общего с детством. Такого понятия для неё больше не существовало, равно как и его.
Математика оградила её от нежелательных социальных контактов, математика стала всем её существом, и вскоре точность и чёткость стали её девизом, как были они девизом высшей.

Он шел ей навстречу, но заметил её еще издалека. Пока она находилась на безопасном расстоянии, он разглядывал её, как смотрят на новый экспонат в любимом музее. Она изменилась за эти пять лет, и это было заметно даже с расстояния от Луны до Земли. Походка её стала жестче, и уже не скажешь, что это младшая вожатая Тина бежит на планёрку. Впрочем, так уже давно и не было.
Почувствовав взгляд в упор, она остановилась. Он. Его видеть она не хотела, тем более, сегодня. Но было уже поздно делать вид, что она его не заметила. Случайная встреча глаз обязывает к продолжению беседы, даже, если она оборвалась пять лет назад. Он и продолжил.

– Привет.
– Здравствуй.
– Теона, ты, видимо, не узнала меня, моё имя…
– Не утруждайся представляться. По одному лишь обращению узнала, – перебила она его на полуслове, так и не услышав имя, которого для неё не существовало пять лет. – Скажи, чего ты хочешь?
Он очень удивился и в тот же момент понял, что хочет её. Не ту девочку-вожатую из прошлого, а именно её, женщину, чью силу он почувствовал с первого её слова.
– Рад тебя видеть через столько лет. А ты не изменилась, остаёшься всё такой же очаровательной. Как ты? Учишься еще, или уже нет? Как мама? Как жизнь вообще?

Ему было необязательно знать, что мама умерла в то лето, когда она забрала документы из педагогического института. Он бросал сотни ненужных вопросов, дежурных комплиментов, как будто заново пытался ей понравиться. Она не ответила ни на один его вопрос, лишь учтиво приподняла вверх уголки губ и задала свой вопрос снова:
– Так чего ты хочешь?

И он принялся рассказывать о своей жизни, о лагере, о детях. О сокращении в штате и о том, как несправедливо, что выгнали именно его. И он уже три года не может найти себе постоянной работы. И эта встреча с Теоной, видимо, судьбоносна, потому что именно сегодня он просто так слонялся по улицам, в надежде попасть под какой-нибудь утренний трамвай.
Она слушала его и с каждым словом всё больше понимала, как жалок и ничтожен на самом деле тот, кого она когда-то считала отличным от всех. Она не смогла бы соврать, если бы он спросил, насколько он изменился. Ей было противно, но она слушала всю его исповедь, потому что нужно было занять время. Ровно без пяти девять она вновь подняла уголки губ, и он тут же замолчал.
– Прощай, мне надо идти.
От кафе до остановки девятичасового автобуса идти было ровно пять минут. А от этого сквера – три. Но она решила оставить в запасе две минуты, чтобы прийти в себя. Он промолчал, видно, даже не понял, что она уже уходит. Лишь проводил её глазами и повернулся к дороге, чтобы перейти её в неположенном месте – просто потому что захотелось перейти.

На часах было девять ноль две. Она еще не припоминала случая, когда автобус опаздывал. Мимо остановки промчалась скорая с включёнными мигалками и исчезла за поворотом. Автобуса так и не было.
– Скажите, а что случилось там, за углом?
– Да ничего, девушка, не волнуйтесь. Там парень какой-то под автобус попал.

Автор: vvk 19 .05.09 - 11:21

Добро Всегда Побеждает Зло

Однажды, давным-давно, во времена беззаботной юности у меня был свой маленький бизнес. Свой микроскопический источник дохода. Персонал состоял из 3 человек, включая меня. Я, естественно был Директор, это же мой бизнес. Так вот, однажды я составил свод правил с целью поднять моральный дух нашего маленького коллектива в период прогнозируемого месячного спада. Правила были напечатаны на листе А4 и были пронумерованы и вывешены на стену:
1. Во всем всегда вини себя
2. Не кради чужие эмоции
3. Не жди похвалы и награды
4. Всегда ищи причину в себе
5. !
6. Всего, чего я хочу, я могу добиться сам
7. Если ты просишь что-то, то ты должен точно знать, что это
8. Если мы способствуем халяве, то убиваем личность
Вы правильно обратили внимание на пункт №5. Я случайно пропустил строчку и обнаружил это только когда список уже торжественно висел и все читали его и так же как вы, задали этот незатейливый вопрос: «А где пункт №5?».
На следующий вечер в пустующем пункте номер 5 появилась надпись.
Это было вступление к моему рассказу. Я еще вернусь к пустому пункту в моем рассказе. А теперь собственно история под названием
«Добро Всегда Побеждает Зло»
Мой давний друг недоумевал на другом конце телефонного соединения:
- Ты странный, если не сказать жестче. Зачем ты каждое лето теряешь по 50 тыс руб в неделю? К тебе в очередь стоят невесты, и ты их всех отправляешь ко мне со словами: «Он тоже отлично снимает свадьбы, к тому же дешевле!»
Он еще немного поудивляется, попредлагает проценты от съемки (для вежливости) и в конце ежегодно спросит: «Ну что ты находишь в старых советских лагерях?»
Как объяснить ему чувства, вызванные невидимыми ниточками отношений, возникающих за 2 дня и длящихся 3 недели, но поднимающих волну эмоционального цунами, оставляющего после себя развалины товарно-денежных отношений.
- Меня зовут Жанна. Я люблю читать книжки и ездить на море. Я родилась в год кобылы и дева по гороскопу.
- Меня зовут Игорь. Я не родился в год кобылы и не дева по гороскопу. Я делаю людей лучше. Когда их фотографирую, они выглядят красивее снаружи, когда рассказываю истории, они становятся красивее внутри.
Сегодня я расскажу вам историю про добро, зло и вечное счастье.
Свечка. Кружок замкнут. Выход один – брать свечку в свои руки и говорить. Все смотрят друг на друга и даже если у тебя нет причины смотреть в глаза девушкам напротив, ты все равно делаешь это. И они улыбаются тебе в ответ. Пламя свечи дрожит и очертания лица резонируют с эмоциями, переполняющими говорящего, и он пытается выразить словами чувства, и сделать это труднее, чем смотреть в глаза девушкам напротив. Девушкам, которых еще утром ты, стесняясь, путая имена, вызывая улыбку смущения, спрашивал о чем – то, вынужденно прикасаясь, готовясь к очередному отрядному номеру. Какие вы, такие с вами.
Как описать пламенное чувство восторженности, возникающее после лагерного концерта, где твои волосы проносились легко касаясь моего лица, где слой всеобщих улыбок толстым слоем искрящегося юмора навсегда прячет под собой серость злобы и одиночества. Если бы мы не приложили столько сил, мы бы так сильно не мучились.
Когда ты по сценарию взлетала и опиралась на мои плечи, а я поддерживал тебя за хрупкие коленки в тоненьких чулочках пока ты сияющими глазами смотришь в зал.
Я забыл, что шутить с женщинами об их недостатках можно только в случае жгучего желания расстаться с ними навсегда. Так и здесь: молоденькие, еще совсем детские лица озлобляются после необдуманной реплики: «Зацепились длинными носами». Некоторые из вас прекрасны в гневе и невинной ярости. Но объектом ярости стал я. И это плохо. Климат взаимоотношений зависит и от погодных условий характеров.
Как ему объяснить эмоции, с которыми я запираюсь в своем тонированном наглухо автомобиле и слезы катятся от вида бумажного сердечка с нацарапанной кисточкой и зеленой краской именем «Жанна», которое я обменял на такое же, с надписью «Игорь». Здесь эта невидимая ниточка между мной и моей памятью о ней, когда я чувствовал ладошками ее плечи, когда она кивала в ответ на бред о звездах и море.
Я помню каждого из вас.
Я помню Сашу, покорившего березу, когда на глазах у всех девушек отряда, под вздохи и оханья, он неумолимо одолевал сантиметр за сантиметром и спрыгнул с обратной стороны сетки весь в следах от березового поцелуя, а все вы смотрели на него восхищенными от недоумения глазами в которых отражался отголосок страха: «Неужели и мне придется так же целовать березу?»
Я помню глаза Наташи, блестящие от надежды на восхождение среди равных в поисках славного титула «Лидер». Между нами часто искрило по этому поводу, но джентльмен всегда пропустит девушку вперед. Чтобы посмотреть на нее сзади.
Я помню вопрос Любы: «Мне лучше с закатанными рукавами? Ну скажи как мужик!» Никогда не забуду ее квадратные глаза, когда я ответил ей: «Я не мужик, я мужчина». Всего секунду она молчала. И я был удивлен, что она поняла. «И рукава тебе лучше закатать, потому что обнаженная женская кожа всегда выглядит соблазнительно, правда зачем тебе это здесь?» Женщина даже в этом возрасте остается женщиной, даже если ей всего 19 лет и она еще не привыкла смывать боевую раскраску на ночь. Кто с умом к ней подойдет, без ума от нее останется.
Я помню идеальную прическу Илоны. Прошло 3 дня, а ее водопад по прежнему шелковисто колыхался на еще девичьих плечах, когда она мило грассировала французским Р-Р-Р, слегка волнуясь от повышенного внимания к ее хрупкой фигурке.
Я помню веснушки Оли, которые она получила от возлюбленного в обмен на любовь к солнцу. Я тайком разглядывал их пока, мы шли в первый вечер к корпусу, и обещал забрать их с собой вечером перед разъездом. Мысленно забрать. Я еще раз говорю тебе спасибо, Оля, за то, что именно твои глаза была напротив меня в ту секунду, когда сознание снова вернулось к моим бренным чреслам. Мы быстро нашли с тобой общий язык. Им оказался русский.
Я помню Настину улыбку, когда она торжественно зачитав девиз, улыбнулась одними краешками ресниц и скомкала очаровательные губы в ожидании нашей реакции. И как снова расцвел бутон розовых створок, когда мы одобрительно закивали.
Я помню растворяющий взгляд Гали, когда она выручила свою золушкину ножку в блестящей лакированной туфельке из - под моего подкованного каблука. Глаза у нее… Я бы утонул, но Аня вовремя спасла. На не сложившихся отношениях всегда лучше ставить точки, чем кляксы.
Я помню пауков, мохнатые ноги которых лежали на твоих мягких нежных ладошках, твои губы смачивал розовый язычок в те моменты, когда пауки послушно прижимали к ватману свои пухлые лапы.
Я помню все. Или почти все. Потому что память – это все что остается с человеком один на один. Если не считать потерянную совесть. Мы разъезжаемся по домам.
Я помню твои глаза. В этих глазах отражались все краски мира, отражались листья, небо, бескрайние поля и леса, озёра и реки, не было цвета или оттенка, который они не могли бы передать. Они звучали песней, изливались любовью, они жили, они были наполнены душой, и каждый, кто заглядывал в эти глаза, оставался пленён навсегда. Их незримые чары преследуют меня до сих пор - днём и ночью. Это волшебно и пугающе, это манит и не отпускает - это осталось со мной навсегда. Здесь я должен был бы произнести ее имя, но не скажу. Потому что глаза наши с ней одного цвета. Я сам был удивлен.
Моя улыбка и светящиеся глаза вызывают недоумение в электричке и в метро. На лбу написано: «Я только что был в другом мире, где деньги не главное!» Как всем им объяснить, что они потеряли, пока гонялись за призраком эфемерной горы денег.
Постепенно все выходят по одному, по-двое. Как всегда мне везет. Я остаюсь один, потому что моя станция дальше всех. Я выхожу из последней двери последнего вагона метро. Осталось 20 дней до заезда! Я буду считать… Я буду вспоминать…
Сегодня подслушал на савеловском рынке разговор продавцов: «У меня два высших образования, вокруг одни звезды – послать некого». Жаль, что на границе добра и зла нет таможни. Каждая деятельность должна быть морально оправдана. Например: «Я директор по продажам сигаретного BP». Цель – продать побольше, заработать еще больше. Какое моральное оправдание?
Или: «Я вожатый в лагере». Цель – формирование нравственной личности в гармонии с природой. И что бы вы выбрали? Я свой выбор сделал – заезд через 18 дней. Я целое лето буду вожатым в детском лагере!!! И мой труд имеет твердую моральную основу. Потому что истинные ценности для всех людей одинаковы. Я видел в жизни много зла, но и оно не изменило моего отношения к добру.
Мы постоянно слышим, что добрые поступки поощряются, а злые наказываются, но почему – то в окружающем нас мире не добавляется добрых и тем более не уменьшается количество злых. Но это не значит, что не стоит пробовать. И каждый пробует по-своему.
Главное: «Верить в то, что ты делаешь!»
Именно эта фраза вечером следующего дня появилась в пункте №5: «Верь в то, что ты делаешь!»
Вот и все. Встретимся в сентябре на улицах столицы. Вы меня легко узнаете. Я буду улыбаться. Тебе, читатель, осталось лишь ответить на последний вопрос: «Поставишь ли ты точку в названии истории после слова ВСЕГДА ?

PS. В рассказе описан инструктивный лагерь. Это мероприятие с 1 по 3 мая, когда весь педагогический коллектив выезжает в лагерь с целью проведения тренингов на командообразование и с целью поднятия уровня новеньких вожатых. Детей в это время в лагере нет.

(с) сперто из блогов

Автор: vvk 29 .09.09 - 17:23

В лагере заканчивалась смена или три танкиста и розовая пантера...

В лагере заканчивалась смена.
В корпус зашла медицинский работник и всем объявила звонким голосом

- Всеем запраавить свои кровати! – Сказала она нараспев, - придут люди с сан-эпидем станции! За все несоблюдения норм попададёт воспитателям, – она заглянула в крайнюю комнату мальчиков и оторопела, - ах!.. – произнесла она, выпрямившись в осанке, - вы же не хотите подставить своих воспитателей?! – Крикнула женщина в коридор, хмуря брови, глядя на мальчиков.

- Нееаат!!! – откликнулись в коридоре.
- Ннееа..
-М – км!

Замотали головой мальчики, сидя на небрежно закинутых покрывалом кроватях. Один из них – Костя Дроздов – сидел на кровати верхом, теребя подушку, и смотрел на медработника своими чистыми открытыми глазами. Димка дожёвывал яблоко, Миша сворачивал крепче в трубочку полотенце.

Входная дверь хлопнула, и в холл вошла вожатая в рваных джинсах, споткнувшись о чьи-то жёлтые сланцы.

- Что там происходит?! Почему проверяют детей без меня?!.. Галя! Ты где? Ваня! Почему ты крутишься-иди-в-свою комнату. Гааля! К тебе мама приехала уже, Валя, к тебе пришли! – Галя и Валя были сёстрами-близнецами, (их очень сильно опекали родители, и поэтому даже приехали раньше времени забирать домой). Это кричала вожатая, которую звали Лена, и у которой уже кругом шла голова под конец потока. В холле кружились дети, не обращая внимая на вожатую и медработника, и только вошедшая следом воспитательница Нелли Викторовна - грузная женщина с гнездом на голове – смогла всех успокоить одним жестом.

- Ушли! – Ухнула она басом, из глубин диафрагмы, махнув рукой от плеча, как это делали гитлеровцы.

Дети все разбежались мигом, и даже Стасика с Лёшей, которые мирно смотрели матч, перебирая шашки, как ветром сдуло. (Стасик и Лёша, казалось, были такие же мелкие, как и сами шашки)

По всей видимости, отряд успокоился. Нелли Викторовна погрузилась на диван, нажав кнопку пульта; её коричневое платье «в листочек» прекрасно сочеталось с причёской.

- Коость, Миишк, - серьёзно обратился к собратьям по кроватям человек с рыжей шевелюрой, чьё лицо было облачено веснушками, а глаза заключены в оправу очков, – а сан-эпидем станция – это станция святого Эпидема?..

Из комнаты послышался хохот.

- Мальчики, так нехорошо шутить, - сказала вожатая Лена, - как хотите, но чтобы этого компота здесь не было из носок, - она указала в ванну, - винегрета из рубашек и бутерброда сами знаете, из чего.

- Из чего?? – Серьёзно откликнулись мальчики.

- Из одеяла, - сказала Лена и улыбнулась, собирая лохматые волосы в хвост и умчалась.

- Аа.. – Сказал Дима, вытаскивая откуда-то из-под подушки бутерброд с сыром.

…

- Бу-де-те? – предложил он внимательно следящим за его движениями Мишке и Косте.

- Хаха! Нет, Диман, спасибо, не надо!! – Развеселились они, - у нас свои есть, в тумбочке! – и повалились на кровати.

- Ну, вечером, кушать я хотел, - будто оправдывался Дима, глядя в пол, - только я, наверное, спать хотел больше, потому что заснул… Правда, снилась мне, опять же, еда.

Всё на этаже закипело, дети начали возиться и даже целую минуту никто не высовывался из своих комнат, которые были в аварийном состоянии. Под конец потока у детей отыскивалась (естественно, в соседних комнатах) куча вещей, которые они потеряли в начале: нитки, старомодные панамки или тёплые штаны, которые кто-то когда-то решил ни за что не надевать, полотенца для ног, колпачки от пасты, вторые носки, засохшие пузырьки лака для ногтей и даже! рулон туалетной бумаги, что немного насторожило вожатую Лену. Но, как это всегда бывает, нашлись и такие дети, которые решили отложить уборку на полчасика и пойти поиграть всё в те же шашки-шахматы, потому что все кружки сегодня отменили, и на уборку было полдня времени. Словом, вскоре в корпусе снова воцарился свящённый Шум-и-Гам. А в крайней комнате мальчиков – Димы, Кости и Миши – и подавно бушевала целая стихия. Ребята очень сдружились за эту смену: дрались полотенцами понарошку, по очереди караулили засыпающих дежурных, втроём ходили ловить сусликов и тушканчиков на поле, в общем, всё, как у нормальных мальчишек. А в первый день заезда они никак не могли решить, кто где ляжет спать, и поэтому твёрдо решили менять спальные места по часовой стрелке. От этого в их комнате за три недели образовался ужасный беспорядок, ещё более неорганизованный, чем в других детей, потому что, например, в такой же крайней комнате, только в противоположном крыле, беспорядок был более-менее адекватный. Там жили девочки. Оля, Марина и Таня Горелукова.

…

Таня лежала на своей кровати, одна в комнате, положив ногу на ногу и читая большого формата книгу. На голове её красовался большой розовый бантик. Неспеша переворачивая страницы она была похожа на величественную розовую пантеру, кстати, так её и прозвали мальчишки. Она ждала девочек, чтобы убраться вместе.

В комнату вбежали девочки, крича наперебой

- Танька! Танька! Пошлии скорей!

- Что такое? – спокойно удивилась Таня, не разделяя веселья.

- Танька, ну пошли же скорей! Брось ты эту книгу! – Оля и Марина стали стягивать маленькую пантеру с кровати вместе с одеялом.

- Да ха-рош! – Таня встала. Мгновенье спустя она снова опустилась на кровать и спросила, уже улыбаясь

- Что случилось?! …

- Таак, девочки, садимся, щас всё обсудим! – скомандовала Марина, закрывая дверь.

- Кароче,.. - начала своё повествование Оля, - все мы видели, какой беспорядок в комнате танкистов! (так они прозвали уже известных нам мальчиков, потому что регулярно, ночью, когда Мишка, Костя или Димка доедали все печенья и апельсины, когда, утолив голод, они чувствовали наступающий на лапы сон, который тоже нужно утолять, кто-нибудь напоследок обязательно вскрикивал: «Мы в танке!» И это значило, что все трое спят. К счастью их соседей, это было не каждый день, потому что и спать они ложились «насовсем» нечасто; но зато воспитатели знали, что если «в танке» - значит правда, ведь танкистам всегда можно верить.)

- Мы играли в шахматы двое на трое…

- … и .. это.… Ну, в общем. Мы проиграли, Тань, - виновато сказала Марина, пряча большие карие глаза в чёлку и каре.

- А.. меня не позвали? – Сказала Таня, блестя глазами. Играли в шахматы с танкистами и, конечно же, мне ничего не сказали?!.. – Таня обиженно фыркнула в сторону, скрестив руки, думая, что такой подлости под конец потока она не ожидала. Ей давно нравился Костик, правда, она никому об этом так и не поведала… Хотела, было, как-то перед сном поделиться этим с Леной – вожатой, но у ней не хватило храбрости, потому что рядом были Оля и Марина, хотя они и выглядели спящими, всё равно было неудобно.

- Таня! Ты сама отказалась с нами идти в комнату к танкистам!

- Да? Откуда же я знала, что вы будете в шахматы играть! Всё потому, что надо убираться, а потом играть! – Оля усмехнулась при слове «убираться»

- Да ты сама же сказала, что на кого-то там обиделась, и не хочешь идти! – сказала Марина, отстаивая справедливость.

- Да, я забыла… извините девочки.

Я обиделась на Костю, за то, что он… - Таня покраснела.

- Что он?? – оживились хором девочки, - он тебе нравится?? – Наконец-то они догадались.

- Извините, девочки…

- Нуу, говори! Партизанка эдака… - Марина стала ходить по кровати.

- Танкиста приметила себе? – Оля прищурила глазки и подобрала ножки. Приготовившись слушать.

- Да тихо вы!

- Ладно уж, скажи. Нам скрывать-то нечего, сегодня последний день. Давай рассказывай! – Девочки настроились на дружелюбную волну.

- Я на него обиделась за то, что суслика мне обещал показать, там, на поле, - Таня махнула рукой в сторону окна, девочки оглянулись, - а он не пришёл, просто взял и не пришёл! – девочки снова посмотрели на Таню, и она развела руками так, что бантик беспомощно заёрзал на её голове.

- Ах, искусствовед недоделанный! /так и хочется сказать хренов – дети так выражаются!:)/- сказала Оля.

- Не искусствовед, а естествоиспытатель, - поправила Олю Марина.

- Всё равно! – сказала Таня, - я его там прождала, а он полотенцами с Мишкой дрался! И водой обливался, я это в окошко видела! Потом ему в форточку пук травы или земли хотела кинуть, но не стала проказничать – тем более, там сетка, я только прокричала, «костя – пудель» и ушла. Он меня заметил, но не стал выходить. /вероятно. девочка хотела сказать кабель))/ … Он забыл – просто стыдно стало, - сказала Таня с надеждой.

- О, мы его целовать не БУДЕМ, НЕТ, НЕ БУДЕМ, - снова загалдели девочки наперебой.

- ??Что за тема про «целовать»!? – Маленькая пантера побледнела.

Тут-то девочки и сознались во всём. Они играли на желание. Двое – на трое, и большинство взяло. Пятёрка заранее договорилась: если выиграют девочки или если мальчиков поцелуют проигравшие девочки, мальчики идут убираться в их комнате, а если девочки не будут их целовать, то будут убирать и свою комнату, и комнату весёлых танкистов.

И тут завязался спор.

- А почему вы играли в шахматы двое на трое?

- А потому что тебя, Таня, не было!

- А тогда должен был третий кто-нибудь уйти!

- Да, например, кому-нибудь сусликов на поле показывать!

- Ах!.. …Ах, так! – Таня не сдержалась. – Вот тогда идите и убирайте их комнату СА-ми! И целуйте их – СА-ми! А Мишка – с у-са-ми! А Костю вообще можете всего зацеловать! И кудряшки общипать! А с Димки – веснушки слизать.

- Фууууу!!! – дружно отозвались обе, - Танька. Да ты чёо!!! Завелась так, как воолчооок! Волчок ты, а не пантера!

- А надо было предупреждать! Что меня ждёт, если я не пойду, и вообще – советоваться! Сами заварили, вот и расхлёбывайте кашу! … А у меня вафли есть! – Неожиданно закончила Таня, схватила пачку и забралась на антресоль. (Дети часто лазили по антресолям, у кого шкафы, конечно, крепкие и ручки на дверях ещё не отвалились).

- Ну… убирайся одна, - пробурчали обиженные девочки уходя; Оля и Марина обиделись за то, что Таня откололась от коллектива, - тоже мне звезда…

…

Тане не хотелось слезать. Она решила, что не слезет отсюда, пока, хотя бы, не съест эти вафли. И тут что-то ей так захотелось плакать, так она не хотела уезжать отсюда ещё вчера! А сегодня… сегодня вечером прощальный костёр, последний отрядный вечер, последняя «убойная» ночь, когда вожатые разрешают НЕспать… А тут такое. Мечта о Косте рассыпалась на глазах, до этого момента она ещё никогда не договаривалась с ним о встрече! Так, чтобы вдвоём… Он ей обещал показать сусликов, которых она никогда не видела! А ей так хотелось, чтобы этот кудрявый мальчик с чудесной улыбкой и голубыми глазами протянул руки, в которых бы сидел чудесный маленький зверёк, пушистый комочек…

- Лучше бы, наверное, этого всего не было, - подумала Таня, хрустнув вафлей. Если выглянуть из закрытой дверцы, то можно было увидеть окно, но ей так не хотелось всего этого видеть, как во сне. Она оперлась спиной на деревянную стенку, запрокинув голову. В соседней комнате кто-то слушал иностранный панк-рок. На антресоли пахло старым деревом, а из форточки тянуло свежим утренним воздухом солнечного леса. Вдруг, она увидела надпись на дверце: «Никогда этого не забуду». Таня стала раздумывать, кто, когда и по какой причине это написал; и ей что-то хотелось исправить, но рядом – ни ручки, ни карандаша, ни фломастера. Только старая сумка с чьими-то вещами. Таня ела вафли, но почему-то, вспомнились мамины щи, рис с котлетами, хотя… до обеда было ещё совсем нескоро! И ей так захотелось домой… и она – заплакала, сидя, совсем одна, на высокой антресоли, над миром этого сумбура, где Оля, Марина и … Костя.

(с) сперто из блогов

Автор: vvk 05 .10.09 - 16:32

Из дневника вожатого 1 отряда на третьей смене

День 1.Заезд.
Отряд – 24 человека. Ребята из Москвы, Твери, Королёва, Мурманска.

Первые наблюдения: среди приехавших из Мурманска явно намечается лидер – Олег Яснев. Все приехавшие из Мурманска учатся в одной школе, знают друг друга не первый год. Из-за этого могут возникать конфликты среди приехавших из других мест. Сразу после приезда Яснев вступил в открытую конфронтацию с приехавшими утром ребятами, конкретно с Анной Тартановой и Ульяной Хованской. Отказавшись объяснить причину конфликта, Тартанова ушла с площадки, где был собран весь отряд на торжественное построение. Хованская, процедив Ясневу «Зря ты это сделал», ушла вслед за ней. Заметки: следить за нарастающим конфликтом и за тем, чтобы это не переросло в открытую конфронтацию между ребятами из Мурманска и остальными, так как большинство ребят явно считают за лидера Анну Тартанову.

Из курсовой работы студента первого курса Олега Яснева «Моё лучшее лето»…

И с самых первых минут мы почувствовали, что лёгкой жизни в этом лагере нам не будет. Многие ребята приехали в этот лагерь не первый раз, они знали друг друга, мы были чужаками.

Но даже среди тех, кто приехал первый раз, как и я, были неприятные личности. Как только эта девица, Аня, увидела Катю Керр, она тут же очень громким шепотом сказала своей подруге:

«Интересно, а кукла Барби привезла с собой домик или она будет спать в своей карете?» – «Я думаю, что её гардеробчик не поместится в нашем скромном шкафчике», – ответила Ульяна Хованская. Катю поселили в одной палате с этими девицами, и я чувствовал, что они будут друг друга ненавидеть лютой ненавистью 21 день нашей смены.

Игорь помогал сестре занести три чемодана в комнату, а я нёс вещи Наташи Поповой, лучшей Катиной подружки.

«Мальчики, вы местные грузчики?» – усмехнулась Ульяна, глядя, как Катя указывает брату, куда ставить её огромные чемоданы.

«А вы местные мальчики? Я была уверена, что это женская палата», – отпарировала Катя.Аня действительно очень похожа на парня, в своём роде разумеется. Потёртые джинсы, мужская рубашка, растрепанная коса. В комнате к тому времени, как мы приехали, уже висели постеры Леонеля Месси и Златана Ибрагимовича.

«Ща как врежу – сразу поймёшь, кто здесь девочка», – Аня подскочила с кровати и быстро оказалась рядом с Катей. Она даже отпрянула на пару шагов, потому что не ожидала такого напора.

«Спокойно», – настала моя очередь вступать в дискуссию.

«Ты тоже нарваться хочешь? Или ты её Кен?» – «Слушай, ты девчонка, поэтому я тебя не трону. Но если я узнаю, что ты создаешь моим подругам проблемы, я придумаю, что тебе сделать».

«Так они обе твои подружки? – состроила удивленные глазки Аня. – Молодец парень!»

«Олег, пойдем, – потянул меня за рукав Игорь. Потом сказал, обращаясь к Ане: – Не трогай мою сестру».

Мы с Игорем вышли из палаты девочек, и я даже не хочу знать, что там творилось дальше. Чуть позже нас всех собрали в холле и стали знакомить друг с другом. Каждый должен был сказать о себе несколько слов. Я запомнил лишь несколько выступлений.

«Меня зовут Марина Карцева. Я учусь в первом лицее города Тверь. Вхожу в школьный совет и представляю свою школу в ученическом парламенте города. Моя мечта стать президентом России».

«Я – Иван Столетов. Увлекаюсь скейтбордингом, горными лыжами. Играю на барабанной установке».

«Аня. Тартанова. Одиннадцатиклассница. Мастер спорта по спортивной гимнастике. Обожаю футбол, волейбол, хоккей. Всё это смотрю по телевизору и играю сама».

«Хованская Ульяна. Занимаюсь в одной спортшколе с Аней, тоже спортивной гимнастикой. Играю вратарём в футбольной команде нашей школы. Люблю читать, увлекаюсь хуллз-движением в Великобритании».

Кажется, я сказал что-то вроде.«Меня зовут Олег, фамилия Яснев. Как все нормальные парни люблю играть в футбол. Также играю на гитаре, смотрю хорошее кино».

«И играю в кукол Барби», – донеслось слева. Аня усмехнулась, из этого я сделал вывод, что высказывание принадлежало Ульяне.

3 день.Первый общелагерный концерт.
… «От каждого отряда нужно два номера. Лучше разноплановых», – сказала вожатая Лена.

«А у нас есть готовый танец! – прямо-таки подпрыгнула на месте Катя. – До вечера мы сможем обучить всех. Нам нужно восемь девочек».

«Хорошо. Кто соберется, подходите к Кате и начинайте репетировать. Ребят, может кто-то петь умеет?»

Ульяна толкнула в бок Аню, но та покачала головой.

«В идеале, было бы хорошо, если кто-то бы спел лагерные или собственные песни. Кто-то знает? Ну чего вы сидите?»

Ульяна ещё раз посмотрела на подругу, и тут Аня сдалась. Она опустила голову и тихо, но отчетливо спросила: «Перевал» подойдёт?»

«Конечно. Ты знаешь?»

«Да».

«Олег, ты сможешь на гитаре подобрать на гитаре?»

«Попробую», – пожал я плечами. Действительно стоило попробовать.

«Хорошо. Тогда девочки остаются репетировать в холле. Олег с Аней уходят на улицу. Остальные на футбольное поле».

Аня поднялась с пола и поправила рубашку.

«Пошли».

Я сходил за гитарой, и мы с Аней вышли на улицу, прошли вглубь лагеря и сели на лавочку недалеко от корпуса столовой. В тени под ёлками никогда никого не было, и Аня залезла с ногами на скамейку и села на её спинку. Я сел на сидение и стал ждать. Аня несколько минут молчала.

«Мы начнём?» – не выдержал я.

«Слушай, я не просила мне помогать. Могу и без гитары твоей спеть».

«Я не ловлю кайф от общения с тобой. Поэтому давай быстро пой, я подберу аккорды и разбежимся до вечера».

Аня выдохнула и запела.

Просто нечего нам больше терять.
Все нам вспомниться на страшном суде.
Эта ночь легла как тот перевал,
За которым исполненье надежд.
Просто прожитое прожито зря – не зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Слышишь, как поют дожди октября,
Видишь: старый дом стоит средь лесов.

Мы затопим в доме печь, в доме печь.
Мы гитару позовём со стены.
Просто нечего нам больше беречь,
Ведь за нами все мосты сожжены.
Все мосты все перекрёстки дорог,
Все прошептанные тайны в ночи.
Каждый сделал всё, что мог, всё что мог,
Но об этом помолчим, помолчим.

У Ани был низковатый для девушки голос, но пела она очень чисто, ясно и с душой. Когда она запела третий куплет, я уже пытался подбирать аккорды и бой.

Пусть луна взойдёт оплывшей свечой,
Ставни скрипнут на ветру, на ветру.
Ах, как я тебя люблю горячо,
Годы это не сотрут, не сотрут.
Мы оставшихся друзей соберём,
Мы набьём картошкой старый рюкзак,
Люди спросят, что за шум, что за гам.
Мы ответим: «Просто так, просто так».

Четвёртый куплет я смог сыграть полностью, Аня стала втягиваться в музыку и пела с ещё большей отдачей.

Просто так идут дожди в октябре,
И потеряны от счастья ключи.
Это всё, конечно, мне, конечно, мне,
Но об этом помолчим, помолчим.
Просто прожитое прожито зря – не зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Слышишь, как поют дожди октября,
Видишь: старый дом стоит средь лесов.

«Отлично».

«Спасибо, – кивнула Аня. – Давай ещё раз».

Ещё около получаса мы репетировали, пока я не решился спросить:«А почему ты так низко поёшь? Можно взять на октаву выше…»

«А тебе тяжело играть на октаву ниже?» – вскинула голову Аня.

«Да нет».

«Вот и не суйся!»

«Я просто спросил».

«А ты не спрашивай. Любопытный очень», – Аня вскочила со скамейки и собралась уйти в сторону корпуса.

«Ты с ума сошла? Психованная. От безобидного вопроса взрываешься. Нервы тебе лечить надо».

«Ангина. Три года назад. Я посадила связки, хотя до этого пела в одном очень известном хоре. С тех пор выше ноты «до» второй октавы я взять не могу. Удовлетворён?» – Аня была в ярости. Она говорила с неописуемой злостью.

«Извини», – я сделал к ней шаг, но девушка отступила ещё дальше.

«Ты меня задолбал за это утро. Тебя слишком много в этом лагере».

Аня развернулась и ушла. Я ей ничего не сделал, а она наорала на меня, будто я… Слов не было. Я разозлился не меньше неё и поэтому крикнул ей вслед: «Дура!»

«Сам идиот».

День 5.

Тюбик с кремом

Вожатые собрали весь отряд в холле и рассказывали, что к вечеру мы должны подготовить легенду о нашем лагере. Как обычно Аня сидела в углу, поджав ноги, и смотрела в пол. Мы с ней не разговаривали уже два дня, ровно с тех пор, как она ушла от меня там, под ёлками. Даже перед выступлением и после него она ничего не сказала. Я ждал хотя бы элементарного «спасибо», но судя по всему от девушки с таким характером благодарности ждать не приходилось.

Когда все стали расходиться по комнатам, Аня даже не тронулась с места. Я думал, что она уйдет последняя, но Ульяна встала и пошла к себе в палату, а Аня всё сидела.

«Ты чего не уходишь?» – наступил я на горло собственной гордости и первый подошел к Ане.

«Я тебе мешаю?»

«Просто неясно…»

«Проехали. Твоя кукла Барби сейчас будет штукатуриться, а я не хочу наблюдать за этим капитальным ремонтом».

«Я устал тебе объяснять, что у меня с Катей ничего нет», – такое положение дел мне начинало надоедать.

«А мне пофиг, веришь? Она в полной уверенности, что ты её личная собачка, которая носит ей тапочки. По крайней мере, своей подружке она говорит, что ты у неё в кармане».

Вдруг коридор огласил дикий вопль: «Анька! Иди сюда немедленно!»

Но вопреки своим возгласам Катя сама прилетела в коридор со скоростью света, держа в руках какой-то тюбик.

«Почему мой крем валяется на полу? Открылась крышечка и больше половины тюбика вылилось. Ты хотя понимаешь, что я здесь не достану крема, а мне больше чем на три дня не хватит».

«Всё сказала?» – Аня даже не поменяла позы.

«Ты ненормальная. Почему ты убрала мою косметику с полки?»

«Потому что она занимает всю полку, а мои вещи тоже надо куда-то класть».

«Я тебе этого так не оставлю».

Катя в ярости развернулась на каблуках и с громким топотом убежала обратно в палату. Аня вздохнула:

«Она твоя одноклассница?»

«Да».

«Тогда я тебе очень сочувствую».

Коридор опять огласил крик. На этот раз кричала Ульяна: «Стой! Не смей!»

Катя ворвалась в рекреацию. У её в руках был какой-то лист бумаги.

«Нет!» – взорвалась Аня, прежде чем я успел что-либо сообразить. Катя разорвала этот лист и бросила на пол. Я присмотрелся: на полу лежали обрывки постера Златана Ибрагимовича.

«Идиотка! Как ты смела притронуться к моим вещам?» – Аня молниеносно поднялась с пола и побежала за Катей. У моей подруги не было ни малейшего шанса: на каблуках против мастера спорта по спортивной гимнастике. Аня схватила Катю за волосы и повалила её на пол. Она заломила ей руку, и Катя закричала на весь этаж.

Ульяна пыталась стащить Аню с Кати, но ничего не выходило. В конце концов, Ульяна схватила её за одну руку, а я за вторую. И только так мы смогли поднять её с Кати. Но Аня рвалась из наших рук, как сумасшедшая.

«Что? Что опять произошло?» – вожатые выскочили из своей комнаты.

«Эта полоумная набросилась на меня», – Катя поднялась с пола и стала поправлять растрепанные волосы. Впрочем, без расчески все равно было не обойтись.

«Аня? Опять?»

«Эта коза порвала мой постер». – Аня вырвалась из рук Ульяны и попыталась рвануть снова к Кате. Подруга схватила её за локоть. Общими усилиями мы свели её локти сзади, и Ульяна зацепила их своей рукой. Аня оказалась практически без движения.

«Какое право она имела трогать мои вещи? Эта разряженная вешалка сорвала со стены коллекционный плакат и порвала его. Только в этой пустой голове могла родиться такая воспалённая мысль».

«Какой-то мужик на стене тебе дороже моего крема? Ты лишила меня половины косметики на две недели».

«Твоей морде уже ничего не поможет! Если ты думаешь, что твой крем поможет твоим мозгам, то ты глубоко ошибаешься».

«Аня, Тартанова, почему каждый день ты устраиваешь какие-то скандалы?» – не выдержал вожатый Вова Калугов.

«Аня, успокойся», – начал я. В моей голове начал созревать план.

«А если бы твою гитару об стенку раздолбали?» – Аня по-прежнему была в ярости.

Я вздохнул: «Френк Лэмпард подойдёт?»

«Что?»

«Я отдам тебе свой плакат Френка Лэмпарда с автографом».

«Откуда у тебя?»

«Друг из Англии привёз. Хочешь?»

«Хочу! Ульяна, отпусти».

Ульяна осторожно отпустила Анины локти.

«Если твоя подружка, – Аня повернулась ко мне и стала наступать – не в состоянии сама отвечать за свои поступки, то расплачиваться за неё будешь ты. Жду плакат в своей комнате».

Аня ушла по коридору, Ульяна покачала головой: «Вы легко отделались, ребята. Очень легко. Слишком легко».

Катя положила руку мне на плечо: «Спасибо тебе, что ты избавил меня от этой истерички».

«Катя, я по твоей милости вынужден отдавать плакат с настоящим автографом одного из самых лучших футболистов мира».

«Ты собрался отдавать ей плакат?» – удивилась Катя.

«Я ей пообещал. Значит отдам. Уйди, я сейчас не хочу с тобой говорить».

Катя ушла по коридору. Надо сказать, что в тот день она ещё не раз кричала, потому что Аня выкинула ВСЮ её косметику в окно. Но Френк Лэмпард, слава богу, не пострадал.

День 6.

…Аня шла по коридору и громко говорила по мобильному телефону: «Я не хочу ничего об этом слышать. Нет, мама. Я не поеду. Я специально уехала в лагерь, чтобы не слушать ваши препирательства. Отстань!» – напоследок с ожесточением крикнула в трубку она.

«Что случилось?» – я захотел задержать её, но она отмахнулась и побежала по лестнице вниз.

Что-то было не в порядке, поэтому, несмотря на то что Аня с её выходками выводила меня из себя, я решил выяснить, что могло заставить Аню так кричать на мать.

«Ульяна…» – начал я, заходя в комнату, и остановился в глубоком ступоре. Ульяна стояла на руках посередине комнаты. Услышав мой голос, она повернулась ко мне и спросила: «Чего тебе? Я тренируюсь».

«Поговорить надо. Об Ане».

«Я слушаю».

«Ты не могла бы встать на ноги?»

«Мне и так удобно».

«Так неудобно мне. Прими, пожалуйста, стандартное положение».

Ульяна оттолкнулась руками от пола и, выгнувшись, встала на ноги. – «Чего?»

Я рассказал ей всё, что услышал в коридоре.

«У Ани проблемы дома?» – спросил я в конце.

«Да. Большие».

«Что у неё случилось?»

«Тебе-то что за дело?» – Ульяна встала с кровати и достала из тумбочки гантели. Она стала приподниматься на цыпочки, закидывая за голову руки с гантелями.

«Она срывается на всех, и на меня в том числе. Если виной этому домашние проблемы, может быть, их надо решить?»

«В такие моменты к ней лучше не подходить. Они и ударить может. В общем, если у тебя работает инстинкт самоубийцы, слушай. У Ани разводятся родители. Причем ситуация сложилась так, что каждый создаёт новую семью, и Аня не в одну из них не вписывается. Сейчас идёт судебный процесс, и Аня уехала в лагерь, чтобы только не ходить туда. Она уже полгода на грани срыва. Результаты в спорте ухудшились. Со школой проблемы. Я в спортивный лагерь не поехала, чтобы быть здесь с ней».

«Я попробую с ней поговорить».

Аню я нашёл на той же аллее, где мы репетировали песню. Кажется, она часто туда приходила. Увидев меня, она отвернулась.

«Давай поговорим…»

«Отвали. Не до тебя сейчас».

«Я хочу помочь…»

«А я тебя об этом просила?»

«Мне знакомы проблемы с предками».

«Откуда знаешь?» – резко вскинула голову Аня.

«Ульяна рассказала».

«Значит, это трепло сегодня получит».

«Не надо. Она помочь хочет, а ты не даешь».

«Мне и от тебя ничего не нужно».

«А я и не спрашиваю, нужно или нет. Я просто хочу тебе кое-что рассказать, – я сел на скамейку, в то время как Аня сидела на её спинке. – Мои родители развелись, когда мне было тринадцать. Поэтому я как никто представляю, как тебе фигово».

Аня молчала.

«Каждый из них говорил, что хочет, чтобы я остался с ним. Но выбор должен оставаться за мной. При этом каждый старался очернить другого. Они думали только о себе. Моё мнение в расчет не принималось. Несмотря на все видимое внимание, я остался абсолютно один. Сейчас вспоминаю с ужасом: моя первая сигарета, моя первая бутылка, моя первая ночь вне дома».

Я действительно вдруг вспомнил это время. Эмоции вновь накатили, я резко вздохнул, чтобы не поддаться порыву, и не выйти из себя.

«С кем ты остался?»

«С отцом. Так решил суд, меня не спросили».

Аня помолчала немного, а потом спросила:

«Как ты это пережил?»

«Меня спас футбол. Я стал играть в школьной команде. Только тогда я смог отвлечься. Мне кажется, что и ты можешь найти стимул для того, чтобы двигаться дальше».

«Не знаю».

«У тебя есть подруга, которая стремиться помочь, а ты закрываешься».

«Мне не нужна помощь. Я сама со всем могу справиться. И не лезь ко мне больше с советами. Уйди, пожалуйста».

Я не привык навязывать свою поддержку. Здесь в ней явно никто не нуждался.

День 7

Разбросанные вещи

Вернувшись с футбольного поля, мы остановились на пороге, потому что войти в комнату было невозможно. Прямо около двери валялась моя спортивная сумка, а по комнате были разбросаны вещи. Тумбочка была открыта и все вещи из неё были выброшены на кровать.

«Что это?»

«Проверь мобильный и фотоаппарат», – Игорь бросился к своей тумбочке. Минут пять мы пытались понять, пропало ли что-нибудь, но вскоре выяснилось, что всё было в порядке. В дверь постучались, вошла Катя.

«Мальчики, а у вас есть?.. – и оборвала предложение на полуслове. – Что у вас происходит?»

«Мне тоже хотелось бы знать», – я сел на кровать и обхватил голову руками, не представляя, как быть. Кто мог это сделать? Зачем?

«Кстати, тебя искала Аня Тартанова. Я ей сказала, что вы на поле, но она всё равно пошла к вам».

«Аня? Чего ей надо было?» – в этот момент мне не хватало только разборок с этой неадекватной.

«Не знаю. Она со мной не разговаривает».

«Я бы на твоем месте тоже к ней близко не приближался, – посоветовал ей брат. – Кажется, у неё не все дома».

«Да, дома у неё точно не все», – вздохнул я. Рассказать ребятам я не мог, но Аня действительно была слишком агрессивна…

«А чисто гипотетически она тебе мстить не может?» – осторожно спросил Игорь.

«За что? Я ничего ей не сделал. Мало того, я ей свой плакат отдал».

«Ты влез в её дела, а она этого очень не любит», – Катя аккуратно присела на край кровати, перешагнув на каблуках через мою сумку.

«Бред, ребята».

«А ты пойди и спроси», – предложила Катя. Только для того, чтобы от неё отделаться, я направился в комнату Ани.

«Привет».

Аня поднялась мне навстречу.

«Олег, я хотела сказать тебе. Я виновата…»

«То есть это всё-таки ты?» – я не хотел верить своим ушам.

«Что я? Не поняла. Я хотела извиниться…»

«Ты за такое одними извинениями не отделаешься!»

«Ты чего?» – и Аня снова стала прежней: в глазах появился металлический блеск.

«Ань, мне иногда кажется, что у тебя не всё в порядке с мозгами. Что я тебе сделал, что ты так поступила».

«Что ты несёшь?» – возмутилась Аня.

«Ты ещё скажи, что не понимаешь меня».

«Я хотела извиниться, но передумала. Ты – идиот, недостойный того, чтобы просить у тебя прощения».

«Я же тебе сказал: извинения не принимаются. На фига ты забралась к нам в комнату? Если тебе что-то нужно было…»

«Я забралась к вам в комнату? – Аня подошла поближе, будто хотела лучше меня разглядеть. – Мальчик, что ты пил с утра?»

«Дура! Зачем ты перевернула мои вещи?»

«Псих!! Пойди прими успокоительного, а потом…»

«Это тебе лечиться надо. Зайти в нашу комнату, вывернуть все мои вещи, раскидать всё по комнате. Только крайне неадекватный человек с абсолютно больной фантазией…»

Договорить мне Аня не дала. Она без замаха выкинула левую руку вперед и ударила меня. Единственное, что я успел подумать, что Аня, оказывается, левша. Резкий, короткий удар, последовавший за этой мыслью, практически сбил меня с ног. От неожиданности я согнулся пополам.

Аня тут же отошла назад. В комнату, привлеченные звуком ссоры, вбежали ребята и Вова.

«Аня? Опять?»

«Что опять?» – Аня состроила гримасу. Вова подошёл ко мне и повернул к свету.

«Тартанова, ты ему синяк поставила! А если сотрясение мозга будет?»

«Было бы чему сотрясаться…»

Нервы у меня сдали.

«Я сейчас ей так вмажу и не посмотрю, что девочка».

«Пока что та девочка вмазала тебе, – вздохнул Вова. – Аня, у тебя третье замечание. Пойдём, напишешь объяснительную. Я думаю, что после этого ты можешь собирать вещи».

Аня села на ближайшую кровать и ударила подушку. Она опустила голову и накрыла её руками. Я вдруг понял, о чём она думает. Мне стало безумно её жалко, в конце концов, можно потом с ней разобраться наедине. И потом: такого позора я вынести не мог.

«Вова, я что по-твоему такой придурок, что меня даже девчонка ударить может? Да если бы она, – я неопределенно махнул рукой в сторону Ани, – хотя бы попробовала меня ударить, я бы не посмотрел, что она девочка. Хотя, как я гляжу, это условности. Я уже уходить собрался, но у них обувь по всей комнате раскидана. Я споткнулся об их босоножки и ударился о кровать».

В комнате повисла тишина. Аня подняла голову и посмотрела на меня пустыми глазами.

«Олег, не нужно её выгораживать».

«Делать мне больше нечего».

«Хорошо, – кивнул Вова Ане, – будем считать, что на этот раз ты выкрутилась».

Все стали покидать комнату. Аня сидела будто в состоянии транса: никого не замечала и смотрела в одну точку. Когда я собрался выйти, она вдруг встала с кровати, подошла ко мне и крепко пожала руку: «Ты не представляешь, что ты для меня сделал».

Не знаю, зачем я ответил: «Ты не представляешь, как ты меня достала», – но это было самой большой ошибкой того лета. Ведь скажи я что-то другое или вовсе промолчи, все могло быть абсолютно иначе.

День 11.

Тропа доверия

…Тропа доверия – это отрядная полоса препятствий, включающая в себя различные задания на сплоченность, коллективный дух и выдержку. Страшим отрядам её всегда проходить чуть проще, потому что в них более серьезные, ответственные люди с более развитой интуицией и чувством доверия ближнему.

Для нас «тропа» обернулась настоящим испытанием. На первом пункте – «паутина» – переплетенные между двух деревьев веревки, сквозь которые нужно пробраться, не задев веревки, – Катя Керр, Наташа Попова и Оля Галкина отказались выполнять задание. Просто потому, что нужно было проползти по земле под веревкой. Поскольку основная часть задания должна была выполняться в полной тишине, никто ничего не смог сказать девочкам, но чувствовалось, что вечером их ждёт разбор полётов.

Второй пункт также не прошел гладко. Задание называлось «пропасть». Мы должны были встать в цепочку на балке, поднятой над землёй на полметра. Самый первый должен был пройти по балке, держась за остальных. И так пока все не переберутся на «другую сторону», то есть пока первый снова не окажется в начале цепочки. Опять же некоторое девочки оказались не в состоянии подумать о нормальной обуви для прохождения «тропы» и четверо свалились.

«Болото» – пересечение местности только по определенным местам – прошло более менее спокойно. К последнему испытанию «костёр» мы были уже на нервах. «Костёр» представлял собой веревку натянутую на высоте полутора метров между двух волейбольных столбов. То есть даже возможности взяться за столбы не было, потому что мы должны были перейти через «пламя» примерно посередине. Нам дали полминуты на обсуждение тактики.

«Надо кому-то первому туда перебраться, – начал было Гришка Сурко, но потом покачал головой: – Если неудачно спрыгнуть, то можно ногу вывихнуть».

«Мы сможем», – сказала Ульяна.

«Как? Тебе нужно будет перепрыгнуть через веревку и ещё принять пару парней, чтобы они могли помогать остальным».

«Доверьтесь нам», – уверенно сказала она.

«Нам?» – переспросил Игорь.

«Тишина!» – оборвал нас координатор испытания. Я пожал плечами и указал Ульяне на веревку. Ульяна позвала жестом подругу. То, что они делали дальше, не поддается описанию.

Аня встала лицом к веревке, Ульяна спиной. Аня сложила руки в замок, а Ульяна поставила одну ногу в этот замок. Аня беззвучно скомандовала: «Раз, два, три», – и Ульяна оттолкнулась от земли, а Аня придала её прыжку дополнительный толчок. Ульяна перелетела через веревку, сделав сальто в метре над ней, и приземлилась на две ноги, будто соскочила со спортивного снаряда. Она развернулась и показала подруге большой палец. Аня улыбнулась. Она посмотрела на меня и кивнула на свои руки. Мы сцепили руки в замок, Аня кивнула головой Игорю, показывая, что он должен идти первым. Мы осторожно подняли Игоря на высоту веревки, с другой стороны его подхватила Ульяна. Я даже удивиться не успел, сколько силы в этих хрупких девочках. Хотя силу Аниного удара я уже имел случай испытать на себе.

Мы переместили на другую сторону девочек, потом мальчиков. Настала наша очередь. Я хотел помочь Ане, но она покачала головой и сделала замок. Пару мгновений мы просто смотрели друг на друга. Я понял, что в данном случае лучше не спорить. Аня указала мне на другую сторону. Там Ульяна и Игорь уже были готовы. Я хотел встать лицом к веревке, так же как мы переправляли через веревку всех. Но Аня повернула меня лицом к себе. Одними губами я спросил: «Что?» – «Верь мне», – ответила Аня.

Легко сказать «Верь мне», когда тебе предлагают полёт спиной вперед на высоте полутора метров. Спорить не было ни желания, ни возможности, потому что долго на одних движениях губ мы бы не поговорили.

Я приготовился к полёту. Аня так же беззвучно скомандовала: «Раз, два, три», – и я оттолкнулся от земли. Я тут же почувствовал толчок Аниных рук. Я перелетел спиной и понимал, что ребята должны меня поймать, но как это будет происходить, я слабо представлял.

Я упал спиной на сцепленные руки Ульяны и Игоря. Аня на другой стороне начала разминаться. Все ждали, как она будет перебираться не другую сторону. На нашей стороне Ульяна раздвинула всех в стороны.

Аня отошла на несколько метров назад, взяла разбег и оттолкнулась вверх. Она летела рыбкой, будто собиралась нырять, и в отличие от подруги, явно не собиралась делать акробатические элементы, чтобы встать на ноги. Она оперлась руками о землю, согнула их, прокатилась спиной по траве, будто делала кувырок вперед с оттяжкой, и встала…

…Когда мы возвращались в корпус, я слышал, как Ульяна объясняла Игорю: «Мы так на тренировках друг друга ловим». – «Похоже на основы черлидинга, – сказала Таня Маркина, – как в американских фильмах». – «Ну да. Что-то в этом духе».

«Меня поразило, – впереди меня разговор шёл о другом. Вова говорил с Аней, – насколько вы хорошо взаимодействовали с Олегом».

«Конечно, – невозмутимо пожала плечами она, – он же молчал. Когда он не говорит, то вполне разумно действует».

«Прости пожалуйста, – я их догнал и вступил в беседу, – ты мне устроила такое шоу, что я до сих пор отойти не могу. Я не мастер спорта по гимнастике и не привык к таким полётам».

«Хочешь сказать, что сам перепрыгнул бы?»

«Нет, но неужели нельзя было придумать что-то менее нервоопасное?»

«Нужно было попросить Ульяну, чтобы она тебя не ловила. Может быть, если бы ты стукнулся головой, то мозги у тебя встали бы на место, и с тобой стало бы возможно разговаривать».

«Аня, ты опять ко всем цепляешься».

«Не ко всем, – возразила девушка вожатому. – Только к тем индивидуумам, которые своим внешним видом показывают, насколько они выше меня».

«Я?»

«Нет, блин, дед Мороз. Ты, твой дружок и твоя кукла Барби».

«Сколько тебе раз повторять, что мы с Катей не встречаемся!»

«Барби так не думает», – усмехнулась Аня.

«Как же ты меня нервируешь! Скажи в этом лагере есть другое занятие для тебя, кроме как доставать меня?»

«Есть. Их очень много. Но ничего не доставляет мне такого удовольствия как это».

День 16.

Ночь

Из дневника вожатого 1 отряда

Во время вечернего обхода палат 1 отряда было обнаружено, что Анна Тартанова отсутствует в своей комнате. Было принято решение организовать поиск силами отряда…

Из курсовой работы студента первого курса Олега Яснева «Моё лучшее лето»

…Мы уже собирались спать, насколько это ни было тяжело в двенадцать ночи, когда в палату зашел Вова и включил свет.

«Ребят, дело серьезное, нужна ваша помощь».

Игорь и Ванька Столетов уже успели лечь, Антон Беркутов выходил из душа, а мне пришлось отложить книжку, которую я читал под одеялом с фонариком.

«Аня Тартанова пропала».

«Что?»

«Её нет в палате. Ульяна сказала, что ей позвонили за полчаса до отбоя, она изменилась в лице и убежала. Больше полутора часов её нет».

«Надо искать. Она вполне адекватна, чтобы не уйти вечером за территорию лагеря», – сказал я и потянулся за футболкой.

«Ты уверен?» – хмыкнул Игорь, но тоже стал одеваться.

«Давайте, парни. А я в соседнюю палату».

Через пять минут девять парней и Вова были в холле.

«Делимся на пары и начинаем искать. Игорь и Олег по дорожке на футбольное поле слева, Антон и Ваня – справа. Гриша и Максим за столовую. Николай с Кириллом ко входу, мы с Костей к бассейну. Держите фонарики».

Мы разошлись в разные стороны.

«Куда её могло унести?» – ругался я, сходя с дорожки в лес, который разделял основную территорию и футбольное поле.

«Оле-ег, – осторожно позвал меня Игорь, при этом странно искоса глядя, – чего это ты так волнуешься?»

«Понимаешь, она в таком состоянии может действительно сбежать из лагеря. Хочется надеяться, что она не натворит глупостей».

«Она тебе нравится?» – более констатировал, чем спросил Игорь.

«Ерунда», – отрезал я, но тут же отвернулся, чтобы мой друг не смог ничего прочитать по моему лицу. Я так испугался, что это может быть правдой. И я очень переживал за Аню. Если бы с ней что-нибудь случилось, я бы никогда не забыл, что мы ссорились, хотя могли очень хорошо ладить.

«Нашёл», – прервал мои размышления Игорь. Он быстро подошёл к широкой сосне, за которой и сидела Аня. Ей было холодно, её колотило в ознобе, но она ничего не замечала.

«Аня, Аня, ты в порядке?» – я слегка тряхнул её за плечи, чтобы привести в чувство.

«Они всё решили. Всё решили. Без меня».

«Что решили? – посмотрел на меня Игорь. – Она бредит?»

«Не думаю».

«Почему? Что я им сделала?» – Аня продолжала плакать. Я снял ветровку и накинул Ане на плечи. Нам вдвоём удалось поднять её с земли.

«Игорь, иди найди ребят, скажи, что она нашлась. Мы сейчас придём».

«Ты справишься в одиночку?»

«Да».

Аня стояла рядом, но её пошатывало. Игорь ушёл обратно к дорожке, а я крепко взял Аню за плечи и спросил то, что было для неё самым важным в этот момент: «С кем?»

«По полгода. Представляешь, по полгода с каждым из родителей».

Это было самое худшее, что можно было придумать. Я понял, что сейчас девушке нужна была поддержка. Я крепко прижал её к себе: «Не плачь. Ты сильная, ты справишься».

«Как они могли решить это без меня? Им наплевать… Я им не нужна, вот они и отфутболивают меня друг к другу».

«Пойдём, тебе успокоиться нужно».

Мы с Аней медленно направились к корпусу. На то, чтобы дойти до него, понадобилось некоторое время, потому что Ане было очень плохо. Она была настолько опустошена полученной новостью, что физических сил, которые поддерживали её всё это время, просто не осталось.

В холле были только вожатые. Лена подскочила с ближайшего кресла: «Где? Где ты была? Ты завтра же уедешь домой. Мне надоели твои выходки».

«Хорошо», – покорно кивнула Аня. Ей теперь было уже всё равно: уезжать, оставаться, с папой, с мамой…

«Лен, уложи её спать», – посоветовал я.

Аня ушла в свою комнату. У девчонок зажегся свет.

«Вов, поговори с Леной. Ане нельзя сейчас домой. Она сломается».

«Что у неё случилось?»

«Родители развелись».

«Это не повод ставить на уши весь отряд».

Я вкратце обрисовал ситуацию, а потом уточнил: «Иван Павлович знает?»

Иван Павлович был нашим начальником смены.

«Нет. Лена сходила на планёрку, а ребят я провёл через задний ход».

«Ты только не рассказывай никому, даже Лене. А то Аня мне второй фингал нарисует», – нечаянно проговорился я.

«Так я и знал, что это была она. – Вова потёр лоб и качнул рыжей головой. – Хорошо, я подумаю, что можно сделать. Спасибо за помощь. Иди спать».

Мы разошлись у дверей нашей комнаты. Ребята уже выключили свет. Я осторожно пробрался к своей кровати у окна и завалился на покрывало прямо в одежде.

«Оле-ег», – таким же голосом, как полчаса назад позвал меня Игорь с соседней кровати.

«Не сейчас», – попросил я и тут же заснул.

День 20

Последняя ночь

Вторая моя ошибка того лета заключалась в том, что я так и не решился подойти к Ане на «обнималках». «Обнималки» – связка ниточек, которую нужно вешать на шею, вынимать по одной ниточке из пучка, завязывать её другим и говорить хорошие тёплые слова и пожелания. Полвечера я набирался смелости, а потом заметил, что Аня ушла с танцплощадки. Я упустил последний шанс помириться с ней.

И только уже в своей палате, сидя на широком подоконнике, я задумался о том, что возможно вёл себя как идиот последние двадцать дней. Аня была самой удивительной девчонкой, какую я встречал за свои короткие почти шестнадцать лет. Несмотря на всё, что творилось между нами, она привлекала меня каким-то незримым светом, который она излучала и которым озаряла всё пространство вокруг себя. Даже тот классный удар слева, который она на мне продемонстрировала, мне не казался теперь каким-то сильным унижением…

«Оле-ег», – Игорь поднял голову с подушки.

«Я здесь».

«Вожатые сегодня гуляют всю ночь».

«И что?»

«Задняя лестница открыта».

«И что?»

«Идиот. К ней в комнату ты не проберешься, а вот под окна – точно».

Но я уже и сам сообразил: «Спасибо», – бросил я, на бегу подхватывая со стула футболку и джинсовку. Игорь оказался прав: пожарная лестница, которая была сразу за нашей комнатой, оказалась открыта. Я спустился вниз и стал отсчитывать окна второго этажа, чтобы не ошибиться и не загреметь в окна к Маринке-президентше. Только выговора в последнюю ночь мне не хватало.

Подняв с земли небольшой камешек, я прицельно направил его в нужное окно. Почти сразу в окне показалась Ульяна. Она усмехнулась, насколько я смог разглядеть в свете фонаря, и через секунду рядом с ней уже была Аня.

Я показал ей рукой: «Выходи!» Она кивнула и исчезла на минуту, а потом открыла окно и встала на подоконник. Я подошёл ближе, готовясь её поймать, но она жестом попросила отойти подальше.

Со второго этажа Аня спрыгнула также легко, как, наверное, спрыгивала с гимнастического бревна. Она стояла передо мной, а я не понимал, зачем позвал её. Хотя нет! Отлично понимал, но не мог сказать.

«Пойдём, если вожатые нас заметят, то оторвут нам головы», – усмехнулась Аня. Я кивнул и пошел вслед за ней. Я думал, что мы пойдём под её любимые ёлки, за столовую, но Аня провела меня до самого футбольного поля. Мы сели прямо посередине и некоторое время молчали.

«Ты мог себе в первый день представить, что мы сбежим из отряда и будем смотреть на звезды вместе?»

«Нет, – честно признался я. – С тобой было настолько трудно общаться».

«С тобой тоже».

«Почему ты всё время задирала меня? Синяк под глазом поставила…»

Аня улыбнулась: «Да всё твоя кукла Барби! Вечно своей подпевале рассказывала, что ещё немного и ты навсегда будешь к ней привязан, надо только найти правильный подход».

Я открыл рот от удивления: «То есть ты меня ревновала?»

Аня ничего не ответила, только чуть отвернулась сорвала какую-то ближайшую травинку и сделала вид, что очень ей увлечена.

«Аня, ты меня ревновала к Кате?»

«Да. Успокойся, потешь своё эго. Ревновала», – наконец ответила еле слышно она.

«И поэтому ненавидела?»

«Нет, не только поэтому. Ты приехал весь такой правильный, девочкам помогаешь, общественную работу выполняешь, нареканий у тебя нет. При всём при этом ты лез в мои дела. Я теперь понимаю, что ты искренне пытался помочь, но тогда в первые дни…»

«Ты не представляешь, как меня доставала твоя манера держатся со всеми, будто ты – королева английская, чемпионка мира, блин. А уж моего Лэмпарда я тебе никогда не забуду», – рассмеялся я.

«А я ведь перед тобой извиниться тогда хотела. Ну тогда… Когда ударила».

«За что? За то, что мои вещи раскидала?»

«Идиот! Это Катя с Наташей сделали. Их Олька Уткина слышала. Они на нас с Ульянкой свалить хотели. Кукла Барби не простила мне свою косметику».

«Детский сад. Прости, я на тебя не по делу наехал. Кстати, почему ты мне раньше не сказала?»

«Проехали. Ты хоть что-то выяснить пытался. Если бы у меня были подозрения, то я сразу бы, не думая, ударила бы чем-нибудь тяжелым. А не сказала потому, что была зла на тебя. Дура, что с меня возьмёшь».

«Как я мог тебя ненавидеть?..»

Вопрос был скорее риторическим.

День 21.

Отъезд

«Два часа ночи. Олег, что мы делаем?»

«Нарушаем все правила этого лагеря. Ночью не находимся в своих палатах, сидим на футбольном поле и целуемся».

Аня улыбнулась: «Ты представляешь, что мы упустили двадцать дней подобного кайфа?»

«Представляю», – сказал я и лёг на траву. Уже хотелось спать, но упускать драгоценные минуты я не мог. Аня сидела, обхватив ноги сцепленными в замок руками и задумчиво смотрела вдаль.

«О чём ты думаешь?»

«О том, что вся эта сказка закончится через несколько часов. Наступит утро, мы снова будем не одни…»

«Вечно твой скептицизм портит тебе жизнь. Думай о том, что сейчас кроме нас никого на этом поле нет».

«Просто я никогда ещё не была так близка с человеком, который через сутки будет так далеко от меня».

«У тебя есть молодой человек?»

«Был. Мы расстались в начале лета».

«Почему?»

«Он не понимал меня. Сначала я думала, что у нас много общего, а потом оказалось, что общие темы очень быстро закончились, и я решила, что продолжать отношения с человеком, который не видит цели в своей жизни, бессмысленно. А у тебя девушка есть?»

«Нет. И если честно, то для меня удивительно, что Катя себя таковой считает. Ну или видит в перспективе. Ведь в сущности ты права: она просто наштукатуренная кукла Барби. И находясь рядом с ней, надо быть похожим на неё. А я не хочу быть Кеном».

«Первая здравая мысль, высказанная тобой за двадцать дней. Браво!»

«Да ну тебя. Опять всё портишь».

«Извини, – Аня протянула руку и потрепала меня за плечо. Было очень темно, луна скрылась на время и единственное, что я видел, это были светящиеся стрелки её часов. – Мой стиль общения лишил меня всех друзей».

«А Ульяна?»

«И как она меня терпит уже восемь лет? Знаешь, кроме неё у меня в сущности никого в этой жизни не осталось. Никого, кто любил бы меня за то, что я – это я».

«Я тебя люблю за это, – вдруг вырвалось у меня. И я возблагодарил луну, что Аня сейчас не видит выражения моего лица. Я вдруг испугался, что Аня встанет и уйдёт. Но она – я это скорее почувствовал, чем увидел – лишь повернула на меня голову. Поэтому я продолжил: – И никогда не забуду эту ночь».

Как будто дожидаясь, пока я скажу эти слова, но ничуть не раньше, в нескольких метрах от Ани скользнул луч фонарика. Девушка быстро накинула капюшон и вытянулась на траве. От кромки поля донеслись голоса: «Да нету их здесь. Давай лучше на крышу залезем». – «Подожди. Сейчас посмотрим», – голоса принадлежали Вове и вожатому третьего отряда Серёже.

«Слушай, последняя ночь. Дай погулять ребятам», – пытался образумить Серёжа коллегу.

«Я этих двоих знаю. Они могут так нагуляться, что нам «скорая» может понадобиться. Или реанимация».

Я не удержался и хмыкнул. Аня крепко сжала мою руку.

«Неужели всё так серьёзно?»

«Нет, ещё хуже. Они всю смену смотрят друг на друга, ругаются, дерутся, а я выгораживай их перед Иваном Палычем. Ладно, пошли. Кажется тут их нет. Головы оторву, когда найду».

Вова уже собрался уходить, но, видно, поворачиваясь случайно скользнул лучом фонарика по тому месту, где были мы. Он резко вернул луч на нас. В глаза ударил яркий, по меркам августовской ночи, свет.

«Всё-таки здесь».

Мы сели. Вова быстро приближался к нам: «Ребят, какого чёрта я должен в последнюю ночь бегать за вами по всему лагерю?»

«Вов, последняя ночь. Дай нам поговорить», – попросил я.

«Встали. Оба. И пошли вперёд меня в корпус», – железным голом отрезал Вова. Мы поняли, что выбора не было. Я помог Ане встать, и мы вчетвером направились в корпус.

Уже у дверей своей комнаты Аня, не обращая внимания на Вову, задержала меня: «Спасибо тебе за эту смену», – и крепко меня обняла. Потом резко высвободилась и ушла в палату. Я дошел до своей двери и осторожно, стараясь не разбудить ребят, вошел внутрь.

«Ну как?» – раздался голос с кровати Игоря.

«Нас поймали. Остальное утром», – и я уснул, не раздеваясь, счастливый как никогда раньше.

После ночного «загула» я проснулся – что было вполне предсказуемо – поздно. На завтрак меня будить не стали, а наш автобус должен был прибыть только после полудня. Поэтому со спокойной совестью я проспал до одиннадцати. Едва выйдя из палаты, я натолкнулся на Вову.

«Привет. Проснулся? Вам повезло, что сегодня последний день, а то вы с Тартановой моментально бы вылетели, – беззлобно, но с лёгкой издёвкой сказал мой вожатый. – Вы вдвоём сделали эту смену незабываемой».

«Это точно. Не знаешь, Аня проснулась?»

«Они с Хованской уже документы забрали. За ними отец Ульяны приехал. Я как раз проводил и иду назад».

Я, не говоря ни слова, рванул к лестнице.

Удаляющихся девчонок с огромными спортивными рюкзаками за плечами я увидел сразу.

«Аня! – крикнул я и побежал вслед за ними к воротам лагеря. – Аня!»

Девушка услышала и замерла как вкопанная. Ульяна обернулась на меня – и тут уже остановился я, метрах в пятнадцати от девушек, запыхавшийся от быстрого бега и резкой остановки. Я услышал, как Ульяна сказала подруге: «Не ходи». – «Две минуты». – «Нет!» – «Засекай время».

И только тогда Аня развернулась и подошла ко мне.

«Куда ты сейчас?»

«К маме, – повесила голову Аня. – Видишь, они даже за мной не приехали».

«Ты ничего не изменишь».

«Я знаю, я уже смирилась».

Короткая пауза.

«Олег, напиши мне, пожалуйста».

«Хорошо», – улыбнулся я. Казалось, что мы должны были говорить что-то другое, но несли какую-то чушь.

«Аня, я…»

«Стоп! Не смей ничего говорить!»

«Почему?»

«Ты сейчас скажешь какую-нибудь сентиментальную глупость, и я не уложусь во время. Или хуже того – не смогу уйти и сделаю что-нибудь неверное».

«Ты не железная, пойми это».

«Не железная. Стальная! – отрезала Аня. – А теперь ещё и с бронёй вот здесь, – Аня похлопала рукой по левой стороне груди, где находится сердце. – Прощай».

Аня повернулась и ушла обратно к Ульяне, которая всё это время стояла и смотрела на часы. «Уложилась», – только и сказала она подруге.

А я стоял и смотрел, как уходит лучшая девчонка, которую я знал за мои короткие почти шестнадцать лет. И я ничего не мог изменить. Девушки вышли за ворота, положили рюкзаки в багажник бордовой машины и уехали. А я стоял…

Я думал о том, как же всё может изменить одна ночь. Я думал о том, что будет со всем нашим отрядом лет через пять. Я думал о том, сколько выдержит Аня кочевой жизни между двумя предками. Я думал о том, что через год мне поступать в университет. И напоследок я подумал о том, что Аня попросила меня написать ей, но так и не оставила адреса.

Тогда я не знал, что Катя Керр этим же летом погибнет в авиакатастрофе, возвращаясь с Наташей Поповой из Египта. Игорь сильно убивался, потому что он не смог отговорить её или родителей от этой затеи – отдохнуть самостоятельно. Я не знал, что Игорь не станет поступать в вуз, а уйдёт служить во флот. Я не знал, что через год Ульяна станет чемпионкой России, а ещё через полгода чемпионкой мира по спортивной гимнастике в упражнении на брусьях. Я не знал, что встречу Аню на вступительных экзаменах в другом городе. Встречу, чтобы больше не дать ей уйти. Я не знал, что на тумбочке меня ждал постер Френка Лэмпарда с автографом, который друг привез мне из Англии и который Аня перед отъездом положила мне рядом с кроватью, тихо, чтобы я не проснулся.

Я развернулся и пошел обратно в корпус. Нужно было убрать в сумку последние вещи. Я засунул руки в карманы и думал о том, как тяжело ненавидеть, когда любишь. И несмотря на то что до начала учебного года оставалось ещё три жаркие августовские недели, я понимал, что с отъездом той бордовой машины это лето для меня закончилось.

(с) сперто из блогов

Автор: vvk 16 .10.09 - 00:41

…Записки начинающей вожатой…

Когда ты в вожатском поло,
Смеясь по жизни иди,
Ведь дети любят улыбку
И смелое сердце в груди…

…Я стояла посреди «Топтаплкиного» плаца и смотрела по сторонам. В груди часто билось сердце, и я постепенно начинала понимать, я влюбилась в это место. Это моя дорогая Ребячья Республика. Тогда я впервые приехала в этот лагерь, будучи ещё маленьким ребёнком, но уже тогда захотела вернуться сюда вновь, но уже вожатой. Прошло несколько лет, я подросла и вот стала уже почти взрослым человеком, способным нести ответственность за жизнь такого же маленького чуда, каким была когда-то сама …
Да, я решила стать вожатой! Но не просто человеком находящимся рядом с детьми, а самым настоящим другом для каждого ребёнка. Меня привлекало всё: от звания «Вожатый» до бессонных ночей, которые предстояло пережить. И вот, пройдя весь курс подготовки вожатых, сдав благополучно экзамены, и сказав себе: «Я всё знаю и всё смогу!», я прибыла в лагерь. Но даже после таких уверенных и твёрдых высказываний я не могла успокоиться. Толи от большой радости, что вот наконец-то сбылась моя мечта, толи от большого страха и волнения у меня подворачивались коленки, и сердце бешено билось в груди. Уже тогда я поняла, что обратной дороги нет и нужно подавить свой страх и идти навстречу новым идеям и креативу. Первые два дня прошли очень загружено. Мы с утра до ночи репетировали вожатский концерт и делали перерывы только на завтрак, обед и ужин.
«А кто тебе сказал, Катя, что это будет просто?»- в голове крутился один и тот же вопрос, и как печально было то, что ответа на него я не могла дать сама. Но вот всё было готово к приезду детей, оставалась последняя коварная ночь волнения и отдыха перед заездом. Я помню счастливые улыбающиеся лица детей, бежавших мне на встречу. В этот прекрасный момент я забыла про усталость и то, что не выспалась, потому что полночи готовила приветственный плакат детям. Я полюбила эти искрящиеся глаза с первой же минутки. Моим деткам было по десять лет, за исключением всего нескольких человек, которые были чуть младше. Этой же ночью я проштудировала все тетради с лекциями об этом возрасте детей и уже на следующее утро поняла, что они мне не помогут. То, что нам говорили на обучении - это только половина того, что приходит с опытом. Выйдя из комнаты, я поняла, что дети не спят и половина из них уже успела разбудить соседние отряды. «Это конечно, хорошо, что они встают сами, но ведь есть распорядок дня, которому нужно следовать»- думала я, идя по коридору, вслед за пробежавшим около меня мальчишкой. Зайдя в холл, я увидела своих маленьких детей за «большими» занятиями. Кто-то пытался разузнать, почему телевизор такой плоский и как там поместились такие большие люди, а кто-то играл в уличную игру «Выше ноги от земли» в помещении. С появлением меня в комнате стало тихо. «Доброе утро, ребята!»- сказала я, не зная, какой последует ответ. И с широкой улыбкой каждый произнёс: « Доброе утро, Кати!» Я тоже начала улыбаться. С этой минуты я поняла, что работа начинает доставлять мне удовольствие, такое, которое я получала, когда отдыхала здесь. Правда теперь я знала, почему детки так широко улыбаются. «Хм…Они, что-то задумали!» - подумала я, вспомнив, что когда-то так же лучезарно смотрела на своих вожатых, тщательно пытаясь скрыть свои проделки. Дело в том, что я была отнюдь не послушным ребёнком, и прекрасно понимала, что таких же детей будет просто подсознательно тянуть ко мне. Но к счастью меня это ни сколько не расстраивало, так как я могла предугадать их поступки на два хода вперёд и заранее знала, что такая отрядная жизнь намного веселее и интереснее.
Не знаю к счастью или к сожалению, но на тот момент я ошиблась дети ничего не замышляли, а просто от перемены обстановки встали рано. С этого самого момента началась суматошная лагерная жизнь, где ни у кого нет свободного времени. Так проходили день за днём. А Вечером, когда все детки уже давно находились в царстве снов, я просто ходила по комнатам и смотрела на них, на душе было так легко, что я ещё раз себе повторяла, что с работой я не ошиблась. Не ошиблась так же со своей мечтой, которая преследовала меня каждое лето пока я не поняла, что наконец-то готова быть вожатой. Смена длилась восемнадцать дней, и все они были наполнены новыми запоминающимися событиями и моими старыми воспоминаниями. Нет, я не говорю, что не было плохого настроения и неудачных дней. Они были. И были даже моменты, когда хотелось всё бросить. От этого меня спасала моя мама, именно она помогала мне понять чего хочет ребёнок, а в пример, она приводила меня и я, улыбаясь, шла на встречу детям, которых успела полюбить за все, что они делали и за проказы и за звонкий смех. Ведь вожатский опыт показал мне многое не в теории, а на Яву, благодаря этому я осознала вещи, которые раньше были далеки от моего понимания. Спасибо ему за это.

(с) сперто из блогов

Автор: vvk 16 .10.09 - 00:57

for teachers...

мда...видимо я сейчас совершу большую ошибку выразив здесь свои мысли публично, но мне кажется вам бы было интересно послушать точку зрения ребёнка, который, как вам кажется, негативно к вам относится и не берёт во внимание, то что вы говорите... Дорогие учителя, хоть в это и трудно поверить, но я вас очень хорошо понимаю. Я понимаю, что вы чувствуете сейчас и вообще, когда к вам кто-то неправильно относится. Наверно все уже знают, что летом я работала в Ребячьей Республике и 20 дней следила за маленькими наглыми детьми. Это был бесценный опыт, и 20 ужасных дней раздумий, что бы понять родителей, учителей и вообще взрослых. Честно скажу, эти дни я не думала об этом, в тот момент меня волновало лишь то, что нужно улыбаться детям, и, когда тебе хорошо, и, через силу, когда тебе безумно плохо. Главное в работе вожатого это жить этим. Я сейчас говорю не про себя, потому как я уже просто на это внимания не обращаю, а говорю про других, тех, кому нужна ваша помощь. И неужели если ученик к вам подходит с извинениями (такое редко бывает, знаю по себе), вы его не простите? – даа…простите, но потом этот ученик пожалеет ещё 48 раз, что вообще подошёл. Я не пытаюсь вас обвинить в чём-то я просто пытаюсь напомнить вам о тех НАШИХ проблемах, с которыми и вы сталкивались наверняка, когда учились в школе. Все проблемы взрослых начинаются с того, что они забывают, что творили в нашем возрасте. И со СВОЕЙ, ВЗРОСЛОЙ точки зрения оценивают ситуацию. А с нашей пробовали? Последний вопрос был риторическим и совсем не обязательно на него отвечать. Я вас уверяю, самому активному, пусть и негативно настроенному ребёнку, просто не хватает вашего внимания, причём доброго. А не мстительного. В общем, извините, пожалуйста, за всё, что наговорила, но это скорее крик души, чем что-то иное. Я вас очень сильно люблю. Просто иногда вы этого не замечаете, и… много обижаете. Извините ещё раз…..

(с) сперто из блогов

Автор: vvk 28 .10.09 - 21:53

Пришедшее из детства…

Далекое лето курчавого года запомнилось мне безвылазным пребыванием в пионерском лагере "Озеры". Безвылазным, поскольку был я там все три месяца, включая пересменок, когда в лагере оставался лишь персонал и их дети. Мама моя в то лето работала в лагере медсестрой, ну и соответственно, и я при ней.
Но это так - отступление. При упоминании названия этого лагеря мне припоминается некоторое количество случаев, происшествий, но одно, стоит для меня особняком...
Итак, конец третьей смены, подготовка различных торжественных мероприятий, от Зарницы, до Большого Костра, включая праздничный концерт самодеятельности. Каждый отряд должен был представить некий номер, как-то: песню, сценку, ну все в этом плане. За неделю до представления, вожатый собрал наш отряд и сделал ряд ценных предложений, поставив те на голосование. После долгих и бурных споров, народ остановился на идее, инсценировать песню про Антошку, Которого Звали Копать Картошку. Мне было пофиг. В смысле, никаких эмоций это у меня не вызвало, поскольку круг моих интересов не включал мельтешение по сцене, да еще и перед все лагерем.
Вожатый объявил о начале репетиций. Оставалось дело за малым - придумать концепцию. Кто-то принялся рисовать задник, изображавший забор, девчонки взялись исполнять роль хора, а кто-то вообще заявил, что на сцену не полезет, а будет громко болеть во время выступления из зрительного зала. Вожатый такие демарши сразу пресек - весь отряд должен принимать участие.
За всей этой суетой, как-то упустили, кто собственно будет Антошкой. Повторюсь - мне было пофиг.
Вызвались желающие, но были нещадно забракованы, в виду несоответствия со светлым образом главного героя. Тот был слишком высок, тот без очков не мог нормально передвигаться, а одному кандидату так и было сказано: " А ничего, что ты - девочка?"
Напряжение нарастало, ведь оставалось всего три дня. И вот, наконец, вожатый вычленил-таки из общей массы, двоих детей, что могли бы сыграть Антошку. Это был достаточно хитрющего вида паренек, привлекший внимание своей упитанностью, и...я.
"А что, я? А почему, я? "
"Подходишь" - кратко высказал свое мнение вожатый.
Видя, что особого энтузиазма у меня и конкурента это не вызвало, вожатый пошел на ухищрение и сказал, что время репетиций назначает на время тихого часа. О, это был весомый подкуп! С этого и надо было начинать! Все остальные дети посмотрели на нас с завистью.
Ну и закрутилось... Интрига заключалась в том, что на первой репетиции нужно было выбрать из нас двоих Истинного Антония. Спев песню перед вожатым, я почувствовал, что втягиваюсь в процесс, что мне все это нравится! Появился азарт. Я показал все, на что способен. И если конкурент мой просто пел, то я двигался, размахивал руками, что-то такое изображал. Старик Станиславский не удержался бы погладил меня по голове!
Так и выбрали. Хоть фактурно конкурент подходил больше, во мне таланта было хоть отбавляй. Он просто пер из меня и грозился вылиться в бесподобное Show Must Go On!!!
Вобщем, перешли мы к математике выступления - придумали движения, отточили их до автоматизма, продумали до мелочей все, что будет происходить на сцене. И вот - день, а вернее вечер, настал.
Все были беззаботны, уверены в себе, каждый знал свое место. Мы победим.
Объявили наш выход на сцену. Все вышли, выстроились мизансценой, заиграл баянист и перед народом появился я.
Вот чего я не ожидал, так это того, что зрителей окажется так много. Тридцать отрядов... И каждое лицо устремлено на меня. Сотни глаз, ушей. Я был в смятении. Одно дело репетиции, когда стоишь перед своими ребятами, а тут...
Миновал первый куплет, пронесся припев, баянист что-то лихо закрутил на своем инструменте, мне нужно было петь вновь. В последние мгновения я понял, что забыл слова. Я лихорадочно надеялся, что припомню их в последний момент, когда нужно будет вступать. Чуда не произошло. Баянист какое-то время еще продолжал играть, затем, сообразил, что, что-то идет не так и остановился. Я застыл изваянием, подняв над собой огромный половник, которым нужно было размахивать и кричать в последствии "Где моя большая ложка?" и молчал. Силился вспомнить такие простые, очевидные слова (явно, что не по рассеянности забыл), но в голове была одна лишь пустота. Я был столь погружен в себя, что с трудом осознавал, что зал замер, молчит, как и я сам, ни единого движения в нем. Как сквозь вату, до меня донеслись шёпот баяниста подсказывающего слова, и негромкое бормотание ребят, тоже пытающихся суфлировать. Смысл их слов наконец-то донесся до меня и выступление продолжилось. Однако та заминка в половинку минуты (вечность, вечность!) скомкала, смяла, уничтожила все выступление. И виной был только я.
Никто меня не ругал, никто не корил, наоборот, моя поникшая фигурка в нелепой шляпе и великой на пару размеров рубахе в горох, у всех вызывала сочувствие. Даже ребята из другого отряда похлопали по плечу. А я... А что, я - убежал и там уж дал волю рыданиям. Но чем можно было утешиться? Ничем. Когда я наконец успокоился, слезы высохли
К слову - мы заняли третье место! Потому, что у нас была в отличие от других - ПОСТАНОВКА. Во-о-от...

(с) сперто из блогов

Автор: vvk 21 .11.09 - 23:04

Кобольды

Я приоткрыл дверцу шкафа. На улице уже стемнело, в корпусе давно объявили отбой и палату заливал только призрачный, будто лунный, свет фонаря. Ребята тихо переговаривались, обсуждая сегодняшний день. В лагере был большой спортивный праздник, наш отряд выиграл несколько призов, и дети были слишком возбуждены, чтобы уснуть.
В нашем «специальном» лагере принято селить девочек и мальчиков вместе, считается, что это способствует сплоченности и дружеской атмосфере. Многих родителей это отталкивает, но тем, кто присылает сюда детей, наплевать. В этой палате жило четверо, не считая, конечно, меня: Анька Новгородцева, Вадим Сторник, Женечка Круглов и Лена с чудесной фамилией Лиго. Их всех отправили сюда на "коррекцию поведения", потому что посчитали сложными, проблемными детьми. И в большинстве случаев ошиблись. А я просто не любил показываться на свет.
- А ложиться спать нужно вот так, закутавшись одеялом со всех сторон, - задыхаясь от восторга сообщила Анька, наша заводила, - если ты оставишь хотя бы кончик пальца, то ночью за тобой придут кобольды.
Воцарилось молчание и все беспокойно заерзали. Я улыбнулся, восхищенный силой ее убеждения. Это, наверное, странно, но когда большую часть времени проводишь в шкафу, многое становится ясно. Это удобно, отсюда можно наблюдать, оставаясь незамеченным и, главное, ни с кем не общаться. Я не люблю разговаривать и стараюсь держаться отдельно даже от своих.
- Ерунда все это, - рассудительно возразил Вадим и ребята немного расслабились. Родители послали его сюда, потому что считали слишком вспыльчивым, агрессивным, неуправляемым. А на самом деле Вадим просто старался быть взрослым. Его мама рано ушла из семьи, практически сбежала против воли строгого отца и все время хвалилась этим, выставляя себя смелой, решительной женщиной. В глубине души она понимала, что поступила так только от безысходности, но никому бы никогда не призналась в этом. Вадим принимал все за чистую монету. Родители не были ласковы и внимательны к нему и бедняге казалось, что если он повзрослеет, то сможет заслужить их уважение, и он с раннего детства старался поступить по своему. Наслушавшись маминых бравад и наставлений глуповатого отца, он не знал другого способа показать свою самостоятельность. Вадим не понимал, почему родители так ругают его за непослушание и глубокая обида еще больше разделяла их. Попав сюда, он, как и раньше, пытался сопротивляться правилам, но, увидев, что за это никто не собирается ругать, а его новые друзья не делают из распорядка дня трагедии, без сожаления принял жизнь лагеря. К нему тянулись - ребята любили Вадима за рассудительность и справедливость, и постепенно он стал кем-то вроде мирового судьи в нашем отряде. Наверное, Вадим за всю свою жизнь первый раз чувствовал себя в своей тарелке, степенно решая споры и улаживая разногласия. За это его полюбили и вожатые, наверное, сильно удивлявшиеся тому, что его собственные родители не смогли договориться с таким разумным и спокойным мальчиком. Я не завидовал его жизни после возвращения домой. Вряд ли взрослые за это время успеют уяснить ту простую истину, что иногда ребенка нужно всего лишь оставить в покое.
- А вот и нет! - убежденно ответила Анька, - Я это точно знаю. Кобольды приходят поздно ночью, когда все-все спят и забирают с собой тех, кто не закутался в одеяло. В своей норе они заставляют тебя делать самые скучные и ужасные вещи и ты становишься таким же, как они!
- Откуда ты знаешь? - разумно спросил Вадим.
- Мне мама сказала, - ответила Анька.
Ссылка на родителей всегда действовала безотказно. Ребята напряженно замолчали.
- Но я вчера спала без одеяла, - с сомнением сказала Лена, самая младшая из них, - и ко мне никто не пришел.
- Это потому, что кобольды могут выходить на землю только один раз в году, - вдохновлено соврала Анька, - и живут они в лагерях, а в городах не живут. И сегодня - как раз такая особенная ночь. Кобольды собираются все вместе и внимательно следят за нами и если ты заснешь без одеяла, то они схватят тебя своими холодными, мерзкими лапами и утащат прямо под землю!
Лена, сокрушенная такими невероятными аргументами, пискнула и забилась под одеяло. Она была здесь уже вторую смену, но все еще пугалась лагерных страшилок. Собственно, именно поэтому родители и посылали ее сюда. Им показалось, что девочка слишком впечатлительна. Трудно было ожидать другого от ребенка, которому мама перед каждым светофором в подробностях объясняла, что будет, если ее собьет машина. Впрочем, Лена быстро отходила и умела быть храброй, все ее страхи были как будто наносными, следствием внушенной взрослыми обязанности бояться. В лагере она близко дружила только с ребятами из палаты и вожатой Машей, но хорошо общалась с другими детьми и с удовольствием играла вместе со всеми.
- А еще, - Анька накинула одеяло как плащ и стала прохаживаться по кровати, - кобольды маленькие, уродливые и разноцветные, всяких противных цветов - зеленого, желтого, розового. Они грязные, как бомжи, потому что никогда не моются и воняют ужаснее, чем протухшие трупы! У каждого из них всего по три зуба, зато пальцев на руке целых восемь, а их когти длинные, как карандаш и гнилые. Если кобольд оцарапает тебя, то ты умрешь на следующий день!
- Но ты же сказала, что они не убивают, а превращают в кобольдов, - Вадим был впечатлен, но старался этого не показать.
- Или превратишься в кобольда, - с готовностью добавила Анька, - но я бы лучше умерла!
Она закуталась в одеяло и села, торжествующе оглядев палату. Я был в восторге от ее энергии и умении держать внимание на себе. В лагерь Аньку даже не отправили, ее сослали, как революционера. У себя во дворе она слыла хулиганкой, сорвиголовой, ей прочили тюрьму и родители, испугавшись за будущее своей дочери, решили, что здесь ей помогут умерить свою энергию. Анька и правда много шалила - она верховодила во всех компаниях, в которые попадала и всегда выдумывала что-нибудь опасное и увлекательное. Сила ее обаяния была так велика, что даже самые робкие с удовольствием бросались за ней в авантюры. К Анькиной чести надо сказать, что даже самые отчаянные ее предприятия никогда не заканчивались чем-то хуже сломанной руки, за исключением последней большой задумки, которая, собственно, и закончилась приездом сюда. Тогда Анька решила поиграть в Робин Гуда и вместе с друзьями обчистила карманы своих богатых одноклассников. Найденные деньги они честно раздали попрошайкам, но взрослые не поддержали это благородное начинание. В ходе следствия выяснилось, кто был заводилой, Аньку судили страшным судом и приговорили к трем исправительным сменам. Остальные воришки были признанны невинными жертвами дьявольских замыслов и отделались домашним арестом.
Анька и в лагере не успокоилась и чаще других проводила полдник в позорном углу, но она все же училась на своих ошибках и немного сбавила обороты. Мне она нравилась больше всех. Если бы мы не были так непохожи, то я бы, наверное, даже начал за ней ухаживать.
Ребята уже забыли про эту историю и начали рассказывать обычные истории про черную руку, но в своем углу внезапно заерзал Женечка.
- Мне страшно, - тихо сообщил он и заплакал. Дверь в палату тут же распахнулась. Воспитатели в нашем отряде лояльно относились к разговорам по ночам, но всегда чутко реагировали на плач.
- Что случилось? - спросила Маша, милая девушка лет двадцати.
- Женечка испугался, - смиренно ответила ей Анька.
- Дураки, - гневно бросила Маша, присаживаясь на женечкину кровать, - Знаете же, что нельзя.
Она наклонилась к мальчику и начала шептать ему что-то ласковое, тихо поглаживая по руке. Женечка был единственным, кому действительно требовалась помощь. Тихий, рассеянный, он редко обращал внимание на окружающий мир, но если что-то цепляло его внимание, то всерьез. Женечка блуждал в мире своей фантазии, чурался людей и только иногда показывал соседям рисунки или рассказывал свои стихи. Рисовал он действительно хорошо, сочинял серьезно и умело, но его родители, уставшие и отупевшие на однообразной работе, не замечали этого. Они видели лишь его рассеянность, медлительность, неадекватность и, вместо специалиста, который мог бы помочь ему расцвести, раскрыться, отправили сюда, где Женечка, ошалев от новых впечатлений, еще больше замкнулся в себе. Он старался держаться подальше от всех, всегда вжимался в темные углы, пытаясь занять как можно меньше места. Вожатые видели это и пытались добиться его перевода, понимая, что пребывания в этом, хоть и специализированном, лагере только травмирует его еще больше, но директор разводил руками. С родителями Женечки был подписан контракт, Кругловы настаивали на продолжении "отдыха" и он ничего не мог поделать.
Кое-как успокоив мальчика и подождав, пока он заснет, Маша как можно строже приказала не разговаривать и вышла, на всякий случай оставив дверь приоткрытой.
Вадим пожелал всем спокойной ночи и отвернулся к стенке. Анька, как всегда, долго ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее и, в конце концов, улеглась в какой-то невероятной позе.
- Пст, - шикнула она, решив напоследок немного пошутить, - Ленка!
- Что? - сонно спросила давно дремавшая Лена
- А что это ты закуталась в одеяло? - хитро спросила Анька, - Боишься кобольдов?
- Нет, просто так теплее, - Лена зевнула и повернулась на бок, - А сама-то ты почему завернулась?
- А я всегда так сплю, - сказала Анька.
- Неправда, - возразила Лена, - Просто ты боишься.
- Я никого не боюсь! - решительно ответила Анька и выставила из-под одеяла ногу.
- Но ты же сама сказала - грязные, вонючие, с огромными когтями, - напомнила Лена.
Анька задумалась. Она не привыкла, чтобы ее пугали и немного растерялась.
- Я все перепутала, - наконец, сказала она, - сегодня ночью они не придут.
- А, ну спи тогда с открытой ногой, - коварно улыбнулась Лена, - а то я подумала, что ты действительно испугалась.
Она зевнула и накрылась подушкой, показывая, что разговор окончен. Аня беспокойно заерзала. Ей вдруг пришло в голову, что кобольды действительно существуют, но девочка гнала от себя эту мысль, говоря себе, что это всего лишь глупая выдумка. Я видел, как нелепый страх завладел Аней, что она поверила и боялась себе в этом признаться. И чтобы преодолеть это, пересилить поселившийся в сердце липких ужас, она не спрятала свою ногу, доказывая самой себе свою разумность, свое нежелание поддаваться иррациональному страху. Но я чувствовал, что она верила, верила, не смотря ни на что.
И, когда все заснули, мы забрали ее с собой.

(с) сперто из блогов

Автор: vvk 21 .11.09 - 23:08

Поход с ночевкой. На берегу.

Но вот вожатый объявил:
--Через час выходим!
Костры потушили и золу закидали песком, двое девчонок с воспиткой пошли драить чайник и котелок, мальчишки складывали оставшиеся доски так, чтобы их легко нашел отряд, который пойдет в поход после нас, девчонки собирали мусор.
Я прошла влево по берегу, подняла две кофейные бумажки. Закопать их, что ли...
В этом месте со дна выносило волной ил, он смешался с песком и образовалась податливая пластичная масса. Я вылепила овал, лоб, нос, губы... Вот это брови, веки, глаза закрыты, высокие скулы. Прямой пробор, пальцами обеих рук наметила волнистые волосы и, пораженная, замерла. Прямо на берегу из песка выступало прекрасное лицо спящей девушки.
Ну да, я иногда лепила из пластилина. Вершиной творчества была корзинка с грибами да кривобокий чайник с чашками, из которых я поила кукол. Но такое! Как я могла сделать ЭТО ??? Вот так: сесть на песок и вылепить??
Впрочем, мне казалось, что я не лепила лицо, нет. Я просто убирала, сметала лишний песок с найденной скульптуры.
Подошла моя подружка Ирка.
-- Ой, это ты сделала? - удивилась она. - Какая красивая...
Подбежали ещё две девчонки из нашего отряда.
-- Это вы слепили? Здорово!
И побежали дальше.
-- Вставай, - потянула меня Ирка, - счас уже уходим!

Солнце пробилось сквозь пелену, стало теплее. Мы уходили от озера, а она осталась там, на берегу. Полчаса? час? - и солнце высушит песок, ветер сравняет и она исчезнет. Хрупкая и недолговечная скульптурка из песка. Такая же хрупкая, как и любой из нас, неизбежно исчезающий под ветром времени.
Кстати, никогда больше я не пыталась лепить из пластилина или песка. То было чудо: какой-то дух пролетал над пустынной водой и, возможно, пошутил так - объяв замерзшие руки девочки и вылепив ими, маленькими руками из мокрого песка чьё-то прекрасное лицо. Память об этом чуде осталась - и достаточно.
Возможно, я и поход-то запомнила только поэтому. Так четко, со всеми подробностями: со шлепанием босых ног по воде, яркими звездами, повисшими по ветвях тамариска, с зябким утренним ветром и непередаваемым вкусом чая, заваренного на костре.

(с) сперто из блогов

Автор: Bantic 07 .03.10 - 19:20

Лето - это маленькая жизнь, Неплохая статья

Ребята любили свой лагерь: он спасал их от одиночества,
безделья и скуки, от пыльных, тесных дворов и темных задворок,
которые особенно томительны в жаркие дни лета.
Л. Воронкова

Несмотря на то, что времена пионерско-общинного строя безвозвратно ушли в прошлое, дети продолжают проходить все те же этапы взросления. Точно так же их загружают в школе и точно так же мешают бездельничать летом. И даже продолжают отправлять их в пионерские лагеря, которые сегодня скромно называются оздоровительными. Но знаешь ли ты, в какой мир ты отправляешь ребенка на несколько месяцев? Или, может быть, ты хочешь окунуться в эту атмосферу сама?..

Всех нас рано или поздно одолевают педагогические порывы. Вспомни, не ты ли, будучи пионеркой отряда "Солнышко", мечтала вырасти и вернуться сюда взрослой, красивой, а главное, либеральной вожатой? Ты представляла, как на целых 24 дня станешь лучшим другом для беззаботных мальчиков и девочек, как под твоим чутким руководством они будут искать в себе творческие способности. Но потом ты выросла, и былые мечтания постепенно растворились в делах насущных. И теперь уже словосочетание "летний лагерь" ассоциируется у тебя лишь с отдыхом твоего ребенка. Хотя, если вспомнить свои юношеские порывы, казалось бы, есть шанс вернуться в свое собственное детство. А что, подумаешь ты, если воспользоваться этим шансом и попробовать себя в качестве вожатой?..

Так сложилось, что в оздоровительные лагеря ездят три категории вожатых:
1) Студенты педагогических вузов, которых туда направили на практику. Как правило, это весело выпивающий народ, никогда не слышавший фамилию Макаренко.
2) Мамы отдыхающих в этом лагере детей: дети на свежем воздухе, живут активной жизнью и под присмотром.
3) Всякого рода бывшие пионеры, нынешние энтузиасты и будущие специалисты в непонятно-какой-области. В общем, народ, который тянет на приключения, - вроде все уже попробовал, кроме педагогического наставничества.

Если ты все же решила пока не рваться в просторы летней педагогики, а отправляешь отдыхать ребенка, то обязательно познакомься с теми, кому ты доверяешь свое чадо. Потому что вожатые, тем или иным образом, обязательно повлияют на ребенка, и если ты видишь перед собой абсолютно неподходящего субъекта, лучше оградить от него ребенка заранее. Специфика заключается в том, что для детей младшего возраста, т.е. от 7 до 12 лет, оптимальные вожатые - это как раз вожатствующие мамы, потому как опыт работы у них присутствует в любом случае. Для подростков же - от 13 до 16 лет - вообще не бывает оптимальных вожатых. А если серьезно, то доверить ребенка, находящемся в т.н. "переходном периоде", лучше вожатым, приехавшим скорее работать, чем развлекаться. Потому что развлекаться они будут, скорее всего, прямо со своими подопечными. А с каким настроем приехал будущий вожатый, в принципе, можно определить по первой же беседе. Если же ты отправляешь ребенка, например, в лагерь на море, и познакомиться с вожатыми невозможно, постарайся выяснить заранее, какой педагогический состав едет работать, и к кому попадет твой ребенок.

Конечно, даже если вожатые вполне компетентны, после летней поездки тебе придется "собирать в кучку" ребенка еще некоторое время. Без жесткого родительского присмотра он надышится свободой, попробует свои силы в другом коллективе, приобретет новые навыки общения. Возможно, он научится быть лидером, заводить друзей или общаться с противоположным полом, - будь готова, что он вернется немного изменившимся. В любом случае, он вернется повзрослевшим.
Помня об этом, постарайся помочь ребенку заранее. Во-первых, если позволяют возможности, приобрети ему пару актуальных и модных вещей (а не исходи из того, что на природе вполне сойдет твоя старая дождевая куртка). Во-вторых, мягко поговори с ним о том, как преодолевать возможные трудности в общении со сверстниками (только не навязчиво), - ведь и вдалеке от дома он должен чувствовать себя в безопасности.

Если же ты решила повожатствовать сама, то будь готова к тому, что любой возраст твоих подопечных имеет свои особенности. По впечатлениям многих вожатых, самый сложный, но интересный возраст - это первый отряд, 14 - 16 лет. Ты узнаешь много нового и интересного, и словосочетание "поколение next" наполнится для тебя конкретным смыслом. Помнишь, как в детстве ты зачитывалась книгами и засматривалась фильмами про первую любовь? А помнишь себя, поглощенную этим чувством? Теперь все это будет проживаться прямо перед твоими глазами. Но так как времена меняются, то первые чувства нового поколения могут иметь несколько... иной вид. Тебе придется запастись терпением и постараться реагировать если не мудро, то, по крайней мере, адекватно.

Любопытную историю рассказала Ольга, несколько лет проработавшая с подростками. "Однажды ко мне пришел 15-летний "пионер", внимательно посмотрел мне в глаза и проникновенно сказал: "отпусти меня ночью к девочкам, а то любоваться плакатами мне надоело". Я не знала, как поступить! Все равно они собирались друг у друга, не могла же я их всю ночь караулить, но я делала вид, что этого не знаю, а они - что не знают, что я знаю. Этот "пионер" проводил со мной психологический опыт: ему нужны были не столько походы к девочкам, сколько проверить мое отношение к подростковой сексуальности. И я растерялась...". Трудных моментов в работе вожатого с взрослым отрядом много, но самые серьезные сложности возникают по трем вопросам: отношение к курению, алкоголю и сексу. Да, вот так вот прямолинейно и даже жестко, потому что времена бестолковой пропаганды "не должно быть слишком ранней половой жизни до полного социального и биологического созревания" давно прошли. Как же реагировать в таких случаях?

По опыту вожатых - исходить лучше из простой и понятной точки зрения, что пионерский лагерь - не место для этих развлечений. Придется отдавать себе отчет, что эти дети доверены тебе всего на месяц, и хотя это не так уж мало, повлиять на них больше, чем их семья, друзья и так называемая "социальная среда" удается довольно редко. Лучше всего вообще не вдаваться с ними в обсуждения на эти темы, если, конечно, ты не тонкий педагог по призванию. Резко негативное отношение к этим вещам, сопровождающееся безапелляционными запретами, может разрушить доверие к тебе; положительное отношение - создаст ощущение твоего лицемерия (почему, если это так здорово, то им этого нельзя?).

Отдельная сложность заключается в том, что курение и алкоголь - однозначно вредно для здоровья, а секс - наоборот, но это явно занятие не для детского лагеря. Постарайся не впасть в морализаторство: если ты будешь в панике закатывать глаза и говорить им что-то из серии "я в твои годы коров посла" - вряд ли это даст желаемый эффект.
Определись с позицией и четко сформулируй своему отряду: на территории оздоровительного лагеря - не курят. И не употребляют. Постарайся избегать двойных стандартов: не стоит делить свое мнение на "официальное" и "неофициальное". Что касается пионерских "танцев-обниманцев" - ни в коем случае не делай замечаний ни в какой форме! Особенно прилюдно. То, что ты скажешь в "педагогическом запале" (или просто из женской ревности, что тоже бывает), может глубоко осесть в душе ребенка и в дальнейшем иметь непредсказуемые последствия. Возможно, на первый взгляд кажется, что назвать ребенком густо накрашенное существо в юбке-поясе и с бюстом третьего размера - некоторое преувеличение, но, на самом деле, это - всего лишь видимость. В переходном возрасте происходит наибольшее разделение внутреннего содержания и его внешнего проявления: при всей внешней "развязности" в душе они - ранимые и во многом беспомощные. Все твои слова и поступки оставляют определенный след в их душах; помни о том, что сейчас, прямо в данную минуту, происходит их становление, и ты - не только присутствуешь, но и активно влияешь на то, какими они станут. Постарайся передать им то лучшее, что в тебе есть...

Работая с детьми, пусть даже всего лишь летом, ты можешь изменить что-то в них, а, может быть, и в себе. Не упускай шанс вернуться в собственное детство...

(с) http://www.kleo.ru/items/rest/pioner_lager.shtml

Автор: vvk 14 .04.10 - 22:25

Взгляд на вожатого со стороны

В центре парка на поляне расположилась толпа молодых ребят. Поют песни под гитару, громко так, не всегда в ноту, но с душой и с особым настроением. Присмотрелись, вроде взрослые люди, а поют про какие-то цветочки, про мальчиков и девочек, сопровождая пение притопами, прихлопами и другими вариантами движений.
С опаской поглядывая, прохожие обходят их стороной.
«Вожатые!»- с умилением говорит моя подруга. Она-то «своих» за версту узнает. Сама не один год в лагере отработала.
Никогда не разделяла этой ее страсти
Каждое лето, прихватив из дома половину нужных вещей (от ножниц до магнитофона) ехать в лес в компании таких же сумасшедших для того, чтобы развлекать толпу вечно орущих, бегающих непослушных детей. Ладно, развлекать, так за каждого же головой отвечаешь (а их 30!). Я уже не говорю о том, что каждого умыть, одеть, накормить, позаботиться. Я бы не осмелилась взять на себя такую ответственность, случись что – отвечай потом!
Нет, не понимаю я Надьку!
А потом, ради чего? Денег там не заработаешь, а нервы точно изрядно попортишь. Приедет с сезона, уставшая, похудевшая и сутки напролет спит. Разговоры только об отряде, о смене, о лагере.
Круглый год бесконечные телефонные звонки от детей (как только ее домашние терпят).
А недавно подбегает в магазине такой шкед лет восьми, шлепает мою подругу по спине и кричит по-свойски так: «Привет, Надюх, как дела?»
Надюх! – это он человека, который его в три раза старше. Я была в шоке!
«Да это Вовка, года два назад у меня в отряде был, - поясняет подруга, - ой, сколько моей крови выпил… Боже мой, а вырос-то как!».
«Бедная, - говорю, - как ты с ним, намучилась, наверное…», начала я выражать свое сочувствие, но, глядя в глаза подруги, остановилась на полуслове. Они были полны такой нежностью и умилением, когда она про этого самого Вовку рассказывала, что я поняла: слова «крови попил» имеют, видимо, какое-то другое значение.
А вот еще зрелище: встретили недавно ее напарницу, случайно, на улице. Это надо было видеть. Крики, визги, обнимания (я нашу обычно сдержанную Надю первый раз такой видела), а разговоров на два часа:
- Я недавно Вовку видела, так вырос!
- Ой, а Петька на гитаре играть учится!
- А ты летом едешь, а на какой сезон?
- Я столько новых игрушек, ктдшек знаю, (и пошли закодированные тексты: оргпериод, философия смены, ВЛГ, ПЧМ, ЧТП).
- У меня столько идей, скорей бы лето.
На дворе зима только началась, а они уже о лете думают.
Который год зову Надю в отпуск на море. Отдохнем, говорю, позагораем. Нет, она снова в лес. Опять бессонные ночи,, сорванный голос, ни поесть нормально, ни помыться.
Нет, не понимаю я Надьку, хотя, если честно, немного даже завидую и в душе жалею, что когда-то не захотела (или побоялась) пойти с ней вместе в Школу вожатых…

взято в интернете (с)

Автор: vvk 09 .05.10 - 02:09

"Ты такой умный, тебе череп - не жмет?"

У отряда выходной, хочется домой.
А вожатый говорит: "Смотр строевой!"
Надоело нам ходить, песенки орать.
Мы приехали сюда, чтобы отдыхать,
- Чтобы отдыхать

Идет отряд по лагерю,
По грязной территории...
и т.д.

Пионер-лагерный фольклор на мотив
"Идет солдат по городу"

На "День лагеря" в Сосновом Бору от каждого отряда требовалась культурная программа. В этой смене гвоздем программы стал проект "Каким мы видим лагерь будущего".

Присутствие в актовом зале для всех отрядов было обязательным. На сцене, одна за другой, группы делегатов представляли свои ~~бредовые~~ дерзкие проекты принудительного коллективного отдыха в светлом будущем.
Публика должна была выслушать все проекты и проголосовать за наиболее симпатичный. Начали со старших отрядов и постепенно опускались к проектам младших. Все шло хорошо, вожатые из конкурирующих проектных организаций задавали вежливые уточняющие вопросы, с целью притопить чужие идеи. Но вяло так. Уровень критичности был низкий.

До того момента, пока на одном из выступлений не поднял руку любопытный сопляк. То есть, юный октябренок-самоучка.
- Извините, пожалуйста, - пропищало восьмилетнее недоразумение, поправляя сползающие от волнения очки, - у меня есть несколько вопросов по вашему подводному пионер-лагерю.
- Да, что именно вас интересует? - надменно переглянулись старшие пионеры на сцене.
- Вот вы описываете, что лагерь будет расположен на глубине нескольких километров, так?
- Ну да.
- Извините, но насколько мне известно, чем больше глубина, тем больше давление воды.
- И что? - начали раздражаться выступающие.
- Так у вас конструкция купола представляет из себя опрокинутую плоскую тарелку, стоящую на дне. Форма хотя бы полусферы, а лучше - полной сферы - выдержала бы давление лучше, как вы считаете?

На сцене произошло минутное совещание, после чего вожатый вышел к микрофону с готовым решением:
- А мы туда вакуум накачаем!
"Ну, во-первых, накачать пустоту - это оксюморон. А во-вторых, ваш проект правильнее тогда будет назвать "Братская могила" - подумал маленький ~~гаденыш~~ эрудит, но сказать это вслух не успел.
За него это сделал один из вожатых-конкурентов:
- А ведь хороший вопрос вам задали. Вас же всех там сплющит.
- Хорошо, мы сделаем помещение сферическим, устроит? Еще вопросы будут? - и покрасневший вожатый выразительно со сцены на все еще стоящего малыша.

- Да, есть еще два вопроса.
- Давайте.
По залу прошло оживление. Вечер становился неожиданно интересным.

- У вас предусмотрен "заезд" в начале смены и "отъезд" в конце на подводных лодках. Где эти лодки будут находится во время смены?
- В ближайшем порту. Какое это имеет значение?
- Ну, постоянно у вас в лагере находится только одна малогабаритная лодка для экскурсий. Как будет проходить эвакуация в случае какой-нибудь аварии на базе, когда потребуется вывезти сразу всех пионеров и взрослых? Пока подойдут другие подлодки, пока они пришвартуются - пройдет время.
- Хорошо, мы построим ангар для лодок, они будут постоянно готовы. Устроит?

- Да, спасибо большое. Последний вопрос.
- ?
- У вас в замкнутом помещении целый месяц будут находиться несколько сотен человек. Экскурсии по окрестностям, конечно хорошо, но в основном они будут заперты в железных комнатах без окон...
- С окнами!!!
- С окнами, хорошо. А зачем? Там ведь, на дне еще и темно. Ну, допустим, вы подсветите каждое окно прожектором. Ни погулять выйти, ни свежим воздухом подышать, ни искупаться. В чем интерес нахождения в таком лагере? Зачем его строить именно под водой, когда можно поставить лагерь на берегу и осуществлять экскурсии на дно на тех же подлодках. А в перерывах между экскурсиями - купаться в море и есть свежие фрукты.
- А мы это тебе потом, после выступления объясним, - красный от стыда вожатый понимал, что проект утоплен окончательно.
- Спасибо, я понял.

Зал смеялся в голос и бурно аплодировал.

"Да, пожалуй я увлекся," - думал смущенный октябренок, пробираясь к выходу из зала. "Лучше пересидеть у себя в отряде, пока меня и правда не подловили и не объяснили, где я был неправ."

Вечером в отряде он расспрашивал своих делегатов, как прошло их выступление.
- А, отлично! Наш проект передвижного лагеря-дирижабля всем понравился. Жалко, ты не видел.
- Правда? Вам никто не задавал тех убийственных вопросов, о которых я предупреждал позавчера?
- Каких еще вопросов, не помним?
"С кем приходится работать, боже ж мой!"
- Ну, например, каким же образом он вообще будет летать, если весь рабочий объем баллона (полностью!) занят не легким газом, а спальнями, столовыми и игровыми комнатами?

- Нет, не спросил никто. Тебя же - не было.

взято в интернете (с)

Автор: vvk 18 .03.11 - 02:51

Ансамбль

Пасмурным июньским днем Юлька и ее соседка по комнате Иринка шли бок о бок, шаркая сандалями по бетонным плитам симферопольского пионерского лагеря. Вот уже неделю погода стояла пасмурная, целыми днями лили дожди, так что днем, вместо того, чтобы купаться, загорать, ходить в походы, девочки, как и большинство детей, отдыхающих в лагере, не знали, куда себя деть. Малыши, шести-семи-восмилетние, были всегда под пристальным присмотром воспитателей и вожатых. А средние и старшие группы, куда Юлька с Иринкой, попавшие в лагерь после окончания шестого класса,были распределены согласно возрасту, не представляли, чем себя занять. С одной стороны, было жалко, что летние дни у моря проходят так бездарно, с другой -- все-таки можно носиться по лагерю, собирать камешки и раковины, без оглядки на родителей.

-- Опять дождь, -- Иринка подобрала ракушку, -- смотрика-ка, Юльк, красивый перламутр.
-- Дождь, -- Юлька вздохнула, -- слушай, мы тут растолстеем скоро, столько есть. Четыре раза в день, да еще спать загоняют.
-- А и ничего, поспим. Книжки почитаем, -- Иринка подняла ракушку к небу, прищурила один глаз, другим пыталась смотреть сквозь маленькую дырочку, котрую она обнаружила в пустой плоской раковине. -- Надену на шнурок, буду носить на шее.
-- А где шнурок возьмешь?
-- Пойдем в дом творчества, там малышня занимается всякой ерундой. Что-нибдь дадут.
-- Ирин, а давай может в кружок какой запишемся? В доме творчества?
-- Да ну. -- Иринка поморщилась, -- дома надоели, еще тут.
-- Ну давай хотя бы посмотрим.
-- Давай, ага! Побежали!

И девочки побежали по сырым после недавнего дождя плитам, перепрыгивая через прозрачные неглубокие лужи, направляясь к тропинке, плотно утоптаной ножками малышни, занимающейся в доме творчества.
Пробегая мимо летней эстрады, услышали странный топот. Остановились. Переглянулись.

-- Ну-ка, -- Юлька остановилась, -- Иринка, подсади, посмотрю, что там, -- с этой стороны в зрительный зал эстрады зайти было нельзя, но можно было забраться на высокий каменный выступ, схватившись за деревянный забор, и посмотреть в щелку.
-- Давай, -- Иринка подошла сзади и аккуратно подтолкнула подругу за талию со спины, -- ну что там, видно? -- Чуть кряхтя, напрягаясь, -- ты тяжелая какая, Юлька, нас тут как поросят откармливают, что ли?
-- Иринка, отпускай, я держусь за забор, -- Юлька крепко зацепилась пальцами за деревянные рейки, -- трое придурков из пятого отряда танцуют. Которые мазать вчера нас приходили. Ой, ну ты только на них посмотри.
-- Они что, танцевать умеют? -- подруга недоуменно покачала головой, -- тюфяки.
-- Да они вроде балуются. -- Юлька повернулась спиной к зеленому деревянному забору, -- уйди, спрыгну, там воспитатель их отряда, она же вместе с ними из Москвы приехала, на три смены, музыкальный работник, я с ней позавчера разговаривала. Только она ничего не говорила ни про какие танцы. -- Юлька спрыгнула с каменного выступа на землю, отряхнула руки. -- Пойдем в зрительный зал, посмотрим?
-- А ты что, хочешь разучивать танцевальные движения, что ли?
-- Сама говоришь, что я тяжелая. Буду худеть.
-- Ну... пошли. -- Нехотя поплелась за подругой.

Девочки обошли по периметру зрительный зал эстрады, открыли деревянную калитку, отделявшую эстрадную часть от зрительного зала. Стараясь не привлекать внимания, прошли к креслам и разместились в третьем ряду.

У пианино сидела воспитатель Любовь Афанасьевна, она играла мелодию песни "Эх, яблочко", а трое хулиганов кривлялись друг перед другом.

-- Ну-ну, -- сказала Иринка, -- посмотрим, что у них выходит.
-- Да ты посмотри, -- Юлька придирчиво следила за мальчиками, -- они только щипать девчонок за бока умеют, ты глянь на них, в такт вообще не попадают, тоже мне, танцоры.

Любовь Афанасьевна стоически терпела мальчишеские кривляния, играла с надрывом, громко отстукивая ритм правой ногой в легких босоножках на высоких каблучках. Завершив композицию, она встала со стула, обращаясь к девочкам:

-- Девочки, тоже пришли заниматься? Опаздываете!
-- Мы посмотреть! -- Юлька улыбнулась, -- а что у вас тут, музыкальный кружок?
-- Мы решили подготовить выступление. -- Любовь Афанасьевна поправила свою огненную гриву, -- поднимайтесь, послушаю вас.

Девочки встали, быстро поднялись по крутым ступянем на деревянную эстраду, половицы которой пахли мастикой и громко скрипели, реагирую на каждый шаг проходящего по ним.

-- Как она тут на каблуках-то ходит и не падает, -- шенпнула Иринка на ухо Юльке, -- ну дает.
-- У нее закалка. -- Быстро отреагировала подруга.
-- Давайте-ка, повторяйте за мной, -- музыкальный руководитель взяла аккорд, стоя у пианино, нагнувшись над клавишами, повернувшись к девочкам лицом.
-- Любовь Афанасьевна! -- Мы, -- девочки посмотрели друг на друга, говоря по очереди, -- мы же в музыкальные школы ходим, в своих городах, мы вам разве не говорили?!
-- Нет. -- Воспитатель выпрямилась, -- ну что же, тогда почему бы не приступить к репетиции прямо сейчас?
-- Ну давайте. -- Юлька активничала.
-- Ой, эти воображалы опять, -- один из троих танцоров подошел к девочкам, -- они еще и поют.
-- Отстань, Федоров! -- Любовь Афанасьевна быстро одернула мальчишку, -- ты станцевал, дай девочкам распеться, -- последовало три громких хлопка, -- ребята! Танцующие! Можете быть свободны! Спасибо вам. А теперь мы будем репетировать с девочками.
-- А можно узнать, -- Иринка смотрела в глаза воспитателю, -- что это мы такое репетируем?
-- Концерт. Как что? -- Воспитатель опять хлопнула три раза, -- встали, распеваемся.

Вечером, прогуливаясь по морскому берегу, Иринка обвиняла Юльку в необдуманной авантюре:

-- Вечно ты во что-то вляпаешься! Нужно было тебе спеть обязательно!
-- А тебе что, слабо спеть?
-- Мне?? Сла-або??? -- Иринка хмыкнула, -- да сейчас! Я еще лучше некоторых спою!
-- Ну лааадно тебе, ладно, споем разок. Еще популярными будем, вот увидишь.
-- Ну ты же не понимаешь, концерт через два дня! А я слов не знаю!
-- Ничего, хор подпоет. Ты что, это же песня из "Красной шапочки", брось ты, все знают слова-то.
-- Хор! Малолетки! -- Иринка опять фыркнула, -- нам будут подпевать детскую песню малыши из певрой второй групп, нормально! -- но добавила после паузы, -- хотя песня известная, так что ничего, споем.
-- Иринка, ну ты отнесись к этому как к эстрадному номеру. -- Юлька встала, посмотрела на море, -- представляй себя выступающей на большой сцене, в Москве, перед публикой, -- раскинула руки, пытаясь обънять море, округлила губы и оперно взяла уверенное "ре" второй октавы: "ООООО!". -- Засмеялась. -- И все тебе рукоплещут! Как Алле Пугачевой! Вот так! -- Захлопала в ладоши.
-- Да уж, -- пууублика, -- ты видела эту публику? Сопливые первоклашки, которые на дискотеке обнимают друг друга на пионерском расстоянии, -- тьфу.
-- Иринка, уже ввязались, все.

Следующие два дня девочки исправно репетировали в обеденный перерыв, отпрашиваясь у своего воспитателя, делая серьезные и очень важные лица:

-- Ну Татьянюрьна! Вы что! Мы же к концерту готовимся!

***

Наступил ответственный день. Весь лагерь ждал наступления вечера. После ужина отряды собрались в зрительном заре пионерского лагеря, со сцены было видно, что свободных мест нет вообще, а на высоком заборе гроздьями повисла разновозрастная публика.

-- Что-то я переживаю, -- Иринка ходила кругами за сценой, -- я вчера весь день зубрила слова, и у меня третий куплет пропадает, я его забываю, а на запеве теряю мелодию.
-- Иринка, ты что? Куда ты ее теряешь?
-- Я не знаю, -- это наверное от ответственности и недостатка репетиций.
-- Не дрейфь! Будь спокойна! Я с тобой!

Девочки услышали три условных хлопка, выдохнули, пропустили поющую малышню вперед и вышли на эстраду вслед за ними, когда старший вожатый третьего отряда объявлял их выступление: "Песня из кинофильма "Про Красную Шапочку", исполняет музыкальный коллектив первой смены... под руководством...", -- легкий топот детских ног, сопение, некоторое волнение.

Любовь Афанасьевна отстучала носочком левой ноги такт, кивнула головой.
Первый куплет прошел на "Ура", пятеро третьеклашек отлично пели припев: "А-а-аа, в Африке горы вот такой вышины!" Группа первоклашек, совсем малышей, показывали в танце ту самую вышину, ширину и так далее по тексту. Один из них, мальчик, так старался, показывая "и веселый попугай", что на втором куплете к Юльке в голову забралась смешинка, и она начала хихикать через слово, потом позабыла, что поет второй куплет и съехала на первый. Поющие коллеги стреляли глазами, показывая широтой глаз, что она поет не то, а Иринка от волнения просто повторяла слова за подругой:
-- Если долго-долго-долго, если долго по тропинке...., -- вдруг, опомнившись, толкнула подругу в бок, -- топать, ехать и бежа-ать, -- и шепотом добавила, -- "и как только надо", "и как только"!

Сбоку от поющей по второму кругу первый куплет, группы, на высоком концертном стуле, громко и с выражением опуская пальцы красивых концертных рук на клавиши, пунцовая от волнения и пения, Любовь Афанасьевна, не обладающая вообще никаким голосом (ибо была профессиональной пианисткой), тонко и скрипуче подпевала первый куплет, в промежутке поворачиваясь в сторону, противоположную зрительному залу, и шептала, обращаясь к Юльке: "Я слов не помню! Продолжайте!"

Выступающие прослушали проигрыш, малыши станцевали очередные "па":

А-а в Африке реки вот такой ширины,
А-а в Африке горы вот такой вышины.
А-а крокодилы бегемоты,
А-а обезьяны кашалоты,
А-а и зелёный попугай.

Снова показали вышину, ширину, бегемотов, кашалотов, и как только малыш из первого отряда показал попугая, Юлька опять сорвалась на хохот и....
И начала запев, в тертий раз уже, с первого куплета. И опять Иринка толкала ее в бок, напоминая, что надо начинать с "И как только, только, только", Любовь Афанасьевна, обрушивая волнение на инструмент, который пошатывался от ее натиска, шептала в сторону: "Я не помню слов! Продолжайте!", а Юлька задорно пела первый куплет в третий раз...

Когда песня была исполнена, зал взорвался бурными аплодисментами, сидящие в первых рядах начальник смены и старший воспитатель рыдали от смеха, малыши из первых отрядов валялись по полу, верещали, показывая друг другу смешного попугая, а друзья и подруги Юльки и Иринки завидовали их явно несправедливой внезапно пришедней популярности.
С заднего ряда хулиганистый Федоров, сидя высоко на заборе, свистнул и выкрикнул: "На бис! Спойте на бис!" Его призыв шумно подхватили, девочки переглянулись, переминаясь в нерешительности с ноги на ногу на сцене, Юлька подмигнула Иринке:

-- Вот она, популярность! Публика-то нас любит! Кланяйся!
-- Такой ценой? Ну уж нет, -- Иринка отвешивала гротескные поклоны, -- никакого биса.
-- Это точно, -- Юлька заливалась хохотом, -- я этого попугая больше не выдержу, ха-ха-ха! Молодец, малыш! Талантливый!

Девочки завершили поклоны и чинно удалились под бурные аплодисменты.

взято в интернете (с)

Автор: Cheerful Wind 21 .07.11 - 08:48

Сказка

Резкий щелчок по оконному стеклу оглушительно раздался в ночной тишине, подобно ружейному выстрелу. Ребята разом, не сговариваясь, повернули голову в ту сторону, и облегчённо вздохнули – то была обыкновенная саранча, вновь расшалившаяся летом в этих краях.
- Перетрусили небось, а? – засмеялся Эдик, самый старший из отряда, однако от зоркого взгляда не укрылся бы не успевший исчезнуть лихорадочный блеск испуганных глаз.
- Нет, Эдик, а вот ты сам небось под одеяло залезешь от моей истории!
- Ну давай, Саня, ждём твоей разрывающей наши сердца страшилки, - саркастически рассмеялся Эдик.
Подождав, когда все смешки и разговоры стихнут, и все приготовятся слушать, Саша, невысокий светловолосый мальчик с хитрыми глазами картинно прокашлялся и начал.
- Однажды, в одном старом-старом лагере, сейчас скорее всего закрытом и заброшенном, был один сумасшедший вожатый. Его звали Егор.
Егору было всего восемнадцать лет, он сам только вышел из детского возраста, поэтому особо не любил детей. Начиналось всё с обычных подлостей – подстраивал конкурсы, так чтобы его отряд проигрывал. Срывал встречи с родителями. А самое неприятное – иногда у него получалось лишать свой отряд полдников, и в купальные дни делал вид, что потерял ключ от бассейна, и бедные дети оставались без плавания.
Но всё бы ничего, если бы не то, что он сотворил на Королевскую ночь.
Вместо того, чтобы следить за детьми, чтобы они не измазали друг друга пастой, вожатый сам пришёл к ним ночью. Он пришёл с двумя огромными горячими пиццами.
«Вы знаете, я был несправедлив по отношению к вам, но я понял что был не прав, и хочу чтобы вы помнили обо мне только хорошее.» Ну ребята из отряда недолго думая приняли подарок из его бледных рук.
Ох, лучше бы они этого не делали!
Коварный вожатый Егор напичкал пиццу перцем чили, и когда дети съели по кусочку, им само собой стало плохо. Они побежали к раковинам, чтобы напиться, однако Егор приготовил им сюрприз. Вместо воды там тёк чистой воды бензол! Буррррррр! Их желудки как будто растворились изнутри! Вожатый убил целый отряд, после чего его никто больше не видел! Но возможно он до сих пор работает в каком-нибудь лагере… Может, в нашем.
- Да ладно, Сань, ты это придумал!
- Да, приврал ты конечно, ведь нашего вожатого тоже Егором зовут.
- Спать хочется от твоих рассказов. Вообще не страшно.
Сам рассказчик замолчал, довольно наблюдая за возбуждённым гомоном, все мальчишки полушёпотом, перебивая друг друга, обсуждали страшилку.
Вдруг подал голос Влад, молчавший на угловой кровати до этого момента.
- А вот я вам расскажу историю об этом самом месте, об этом лагере. И не выдуманную, а настоящую, мне её рассказал старший брат, который постоянно здесь бывал. И готов поспорить, что никто не осмелится дослушать её до конца!
- Я смогу! – целый хор голосов.
- Вы не дослушали! Конец истории – это не тот конец, который вы все ждёте. Конец истории ждёт вас не в этой комнате, и даже не на территории лагеря. Придётся уйти по тропе.
На этот раз гробовая тишина была ему ответом. Все ошарашенно молчали.
- Ну вот, как дошло дело до серьёзного рассказа, все и струсили.
- Я готов!
- Кто?
-Я. – тихий, но уверенный голос принадлежал Саше.
- Тогда слушай.
Всем известно, что к северу от лагеря чащобы непролазные. Так вот, однажды в тех местах завелась ведьма. Всё как положено – порчу наводила, сглазила кучу людей, пока значит её не вычислили и не нашли местные жители, из Александровки. Привязали её к дереву в глубине леса, к толстенному дубу, и сожгли живьём. Может и плохо сделали, а может и к добру оно, но после её смерти стало получше. А спустя много лет пошли слухи о том, что она, ведьма та, теперь ожила, и призраком бродит в тех местах. А призрак тот – вроде бы, уже будучи очищенный огнём, стал не похожим на ту ведьму, которой он был. Воскресшая, старуха стала ни злой ни доброй, а где-то в середине, как судья. И вроде бы как тот, кто её в этих дебрях увидит, и соответственно она – его, то пришедший может загадать ей практически любое желание, но с одним условием.
- И каким же?
Влад заворочался на своей кровати, и на секунду Саше почудились ангельские крылья за его спиной. Моргнув, он увидел, что это всего лишь смятые простыни…
- Идём в то самое место, и ты всё узнаешь сам. Идёшь?
Чувствуя на себе взгляды ребят, уже готовых подтрунивать и издеваться за трусость, он в ответ встал с кровати и стал натягивать спортивные штаны. Взгляды, буравящие дырку в его спине, тут же стали ошеломлённо-уважительными.
- Ну вот и ладненько.
Через пару минут ребята уже перелазили через ограду лагеря.
Лес охватывал мохнатыми щупальцами лагерь со всех сторон, яростно атакуя. Тропинок хватало, но Влад уверенно повёл смельчака прямо через бурелом. Его спина спасительно маячила впереди, но пару раз Саше уже казалось, будто он его потерял, и от этого его майка становилась мокрой от холодного пота. Но Влад, стремительно отрывавшись, терпеливо поджидал, и так далее по кругу.
Темнота почти кромешная, и от того, что именно «почти» - ещё более пугающая. Звёздный свет сквозь верхушки деревьев не пробивается, лишь слегка их подсвечивает, такое чувство, будто Саша внизу тонет в затягивающей в своё лоно мгле, а наверху - чуть бледная надежда на спасение, до которой, однако, невозможно добраться.
В очередной раз Влада нет, и на этот раз, кажется, он действительно потерялся, то есть, совсем наоборот – Влад потерял товарища.
Затравленно вдыхая спёртый воздух, Саша застыл на месте. Он с трудом противился стремительно нарастающей панической волны. Он был один, наедине с поскрипывающей, постанывающей и шепчущей на ухо тишиной.
Резко развернувшись, Саша увидал старуху в лохмотьях и спокойного Влада. В ногах появилась предательская слабость, но Саша лишь прошептал:
- Здравствуйте.
- Привет.
- Слушай, Саня, какое условие у ведьмы для исполнения желания.
- Я сама скажу. Ты должен ответить на вопрос, но со всей честностью и хорошо подумав, ибо враньё я чую за версту. Вопрос таков: что в твоей жизни преобладает, добрые поступки или плохие? В самом обычном смысле этих понятий.
Саша задумался, но не надолго. Всё же он из тех людей, которые время от времени обдумывают свои поступки, так что это с ним не в первый раз.
- Да, я думаю, что добрые.
- Загадывай желание.
Вновь Саша задумался всего на мгновение.
- Хочу, чтобы папа с мамой помирились и больше никогда не ссорились.
- Всё, иди.
Удивлённый таким скоротечным развитием событий, Саша пошёл в указанном направлении, как вдруг вспомнил, что Влад остался со старухой!
- Влад, ты что, пошли!
- Иди, я позже приду.
Пожав плечами, он пошёл, и не успел заметить, как за его спиной Влад и старуха обрели призрачные белые крылья…

Автор: GoodMan 26 .07.11 - 18:54

Письмо из пионерского лагеря…

Если бы на одно мгновение вновь вернуться в лагерь Вожатым я бы не говорил то, что думаю, но точно бы думал – что говорю.
Я бы спал меньше, больше бы времени проводил с детьми. Понимая, что каждую минуту, когда мы закрываем глаза, мы теряем 60 секунд жизни.
Я бы шел, пока все остальные стоят, и не спал, пока другие спят.
Если бы у меня оставалась еще одна смена, то детям я бы подарил крылья, но позволил бы им самим научиться летать.
Я сколькому научился у вас, дети.
Я понял, что вожатый имеет право смотреть на ребенка свысока только тогда, когда он помогает ему подняться.
Всегда говори то, что чувствуешь и делай то, что думаешь. Сегодня может быть последний раз, когда ты видишь тех, кого любишь, поэтому не жди чего-то. Сделай это сегодня. Так если бы завтра не прейдет никогда. Иначе ты будешь сожалеть о том дне, когда у тебя не нашлось времени для одной улыбки, одного объятия, когда ты был слишком занят чтобы выполнить последнее желание твоих маленьких друзей.
Поддерживай ребят в трудный момент и обращайся с ними бережно, найди время для того, чтобы сказать "мне жаль", "прости меня", "пожалуйста", "спасибо", "я лоха"… и все слова, которые ты знаешь…
Никто не запомнит тебя за твои мысли… Ищи в себе мудрость и силы чтобы говорить о том, что чувствуешь.
Покажи твоим друзьям, как они важны для тебя. Если ты не скажешь это сегодня, завтра будет таким же как вчера. Если ты это не сделаешь никогда, ничто не будет иметь значение.
Воплоти свои мечты, это мгновение пришло. Лето, это маленькая жизнь…

Автор: Cheerful Wind 30 .07.11 - 17:11

Снежок. Холодно. Зима
Девочка. Сидит. Одна
Тепло в душе. Воспоминанья.
Пишет. Ровно. Со стараньем.
…
Купальник. Шлепки и Футболка.
Книжка. Мишка и бейсболка
Рюкзак, дорога, страшно, грустно
Без мамы будет очень пусто
Поезд. Весело. Друзья.
Автобус. Новая семья
Расселенье. Суматоха.
Друг в другом отряде. Плохо.
Тумбочка. Постель. Окошко
Подружились мы немножко
Кругосветка. Клумба. Сцена
Словно на ладони лето
Горы. Надписи. А то….
Здесь все просто. Все легко.
Лучик солнца. Ветерок
Медуза. Галька и Буёк
Запах моря, чайки, пляж
Страшилки ночью. Ералаш
Утро. Холодно. Зарядка
Завтрак. Запеканка. Сладко
Столовая. Кричалки. Вкусно.
В тарелках быстро стало пусто
Чашка, ложка и котлета
Скучаю я. Хочу то лето
Жёлтый флаг. Физрук. Свисток
Волны. Свежести глоток
Этапы. Бегаем. Вертушка.
И в бой пошла даже подушка.
Мистерия и ведьмы. Черти
Впечатляюще. Поверьте.
Костюмы. И лицо все в краске.
На сцену я иду с опаской.
Концерт. Вечорка. Выступаю.
Мы лучшие. Я это знаю.
Тени. Пудра. Лак. Помада
Дискотека. Все как надо.
Платье. Каблуки. Укладка
Взглянула на него. Украдкой.
Медляк. Смущаешься. Танцуешь
Счастливый миг. Ты не забудешь.
Свечка. Тихо. Разговоры
Красный день. Утихли споры
Тепло. Улыбка. Рядом друг
Плечом к плечу. Орлятский круг
Отряд. Вожатые. Друзья.
Мы все теперь одна семья.
Все в сердце. В памяти. В душе.
Домой не хочется уже.
Тут мы играли. Тут грустили.
А здесь мы прятаться любили.
И вдруг исчезло. Странно. Дико.
До мелочей. До слез. До крика.
Лагерь детский. Лучше всех
Вернусь. Не будет мне помех
Последний вечер. Расставанье.
Концерт. Закрытие. Прощанье
Танец. Помню. Подпеваю.
Наизусть слова все знаю.
Купальник. Шлепки и Футболка.
Книжка. Мишка и бейсболка
Рюкзак, дорога, страшно, грустно
После смены стало очень пусто

Автор: GoodMan 09 .08.11 - 01:54

Заметка на альбомном листе

Корпус. Мягкий диван. Напротив спит вожатая. Передо мной на столе два мобильных, жёлтая кепка и большая чёрная сумка через плечо и два фломастера – один, коричневый ближе ко мне лежит, а красный вот-вот упадёт на пол.
На улице жарко. Не так конечно, как было ещё дня три назад, но всё равно не хочется нос высовывать. В помещении прохладно.
И вот я в жёлтой футболке с эмблемой лагеря, в котором я работаю, и в штанах песочного цвета сижу время убиваю. Мимо меня проходят единицами-парами дети, вожатые, горничные…А я сижу и пишу, чтобы убить время. На стене чёрные часы. Большая стрелка устремилась к цифре четыре, а маленькая – к цифре три. А это значит, что осталось чуть меньше часа до окончания тихого часа. А мне ничего не остаётся делать, нужно убивать время. Я сижу и пишу. Мне незачем строить в этом отряде дисциплину или устанавливать какие-то правила, поскольку я на отряде временно и уже завтра я с ними попрощаюсь.
Отряд сер и неинтересен. Его заполняют дети, которым родители купили путёвки и им ничего не надо, лишь бы от них отстали и они продолжали свой образ жизни амёбы, втупившись в какой-нибудь мобильник или PSP. Ну да ладно, это уже не ко мне. Я сижу и пишу. И уж точно знаю как НЕ нужно воспитывать детей.
Сижу снова и пишу. Потратил время на телефонный звонок, микродиалоги с коллегами по работе и ношу это листик всё время с собой. Корпус, столовая, костровая. Сейчас на пляже под навесом склонившись, положив листик на лавочку, на которой краска уже постарела и начала отслаиваться и откалываться, поэтому условия немного хуже стали. И в принципе без разницы. Где бы я ни писал, я уже пишу не для того, чтобы убить время, а просто закончить этот альбомный листик.
Рядом море. На улице тепло. Небо – яснее не бывает. А я всё пишу. Пишу и почему-то заморачиваюсь на каких-то странных мелочах, которые мог бы с лёгкостью пройти мимо и не касаться никогда..
Зато пройдёт часик-другой и я пойду домой, в общежитие, где зайду в контакт, увижу в онлайне своих дорогих людей, где выложу этот рассказик в заметках и попрошу кого-нибудь оценить его. Потом буду снова пытаться учить английский и с мыслью Кого я дурю, забросить это и включить Во все тяжкие 2 сезон и буду втыкать в него. А ещё я сделаю размеры плеера меньше и перетащу его в правый верхний угол, чтобы ещё полазить в Интернете и параллельно посмотреть сериал. Ужасная привычка. Знаю. Но мне спешить некуда. Сегодня я свободен от работы и от каких-то забот. И волен делать, что захочу. Вот и кончился альбомный лист. Я дописываю последние строки. И буду просто сидеть. И как-то ещё придумывать как убить время

Взято из vkontakte (с)

Автор: Bantik 22 .08.11 - 15:46

Лагерь где кошки гавкают. (кот Бегемот нервно курит, читая это)

Это было обычное утро ! Я открыл глаза от того что на меня лили кипяток , моя бабушка являлась знатной приколисткой . Я не стал кричать от боли просто взял и потерял сознание . Очнулся я когда Ленин напевал песню Ранеток и пританцовывал на руках, я понял что ещё не пришёл в сознание и решил ещё немножко поваляться в коме. Позже я очнулся от того что Ранетки напевали песню Ранеток и я понял что пришёл в себя. Врач осмотрел мои ноги левую даже поцеловал и сказал что я здоров и могу отправляться домой. На пороге было пять ступенек и одна несовершеннолетняя так что на неё я не стал наступать. По приходу домой я сразу же обнял бабушку, но отстёгивать от батареи не стал. На кухонном столе лежала записка от мамы " Я Иванова Светлана обязуюсь отдать квартиру за карточный долг ", а нет погодите это другая записка ! В записке было написано " Звонили со школы тебя направляют в лагерь "Для детей у которых нет аллергии на укусы змей " в 11-00 быть на крыльце школы, люблю, целую убежала в казино, мама ". Поскольку выбора у меня не было я собрал вещи и направился в путь ...

На въезде в лагерь нас встретили две овчарки и то что осталось от лося. Они подняли свои милые мордашки и любезно оставили нас в живых . Территорию лагеря окружал низкий бетонный забор. Я спросил у охранника почему он такой низкий на что он с умным ответил " Раньше он был высокий но потом на нём кто то написал плохие слова и что бы их скрыть мы вкопали его поглубже " Я спросил а почему вы не закрасили надписи? На что он с умным видом по тупел . В комнатах было всё ! кроме стен и потолка как вы поняли мы жили на улице. Вожатый нашего отряда нравился всем детям взрослым в лагере по тому что он ходил в костюме пяти тысячной купюры. У меня появился друг и девушка, друг днём а девушка когда он был без сознания. Эти чудные 10 дней которые мы там прибывали пролетели для нас как 30 лет. Однажды мы лагерем с пошли по арбузы и дыни на автобусную остановку. А ещё у нас два дня подряд была дискотека мы танцевали день и ночь на пролёт , а потом поваров всё таки уволили. Два лагерных приколиста однажды ночью намазали девочке лицо сваркой. Но вы не переживайте она даже не успела расстроиться. Лагерные дни подходили к концу.

В день отъезда мы прощались друг с другом, обнимались, оставляли надписи на футболках, а одному мальчику оставили плохую надпись на футболке но умный охранник тут же вкопал его в землю по горло что бы её скрыть. Около ворот нас встретил медведь и то что осталось от собак. Он поднял свою милую мордашку и мы задержались в лагере ещё на пару дней.

По приезду домой я не обнаружил ни батареи ни бабушки, но я не переживал по тому что знал что далеко с батареей она далеко не убежит . Я сел возле окна и начал вспоминать весёлые лагерные дни , и понял что главное не те условия в которых мы жили, не те злые собаки и медведь, а главное что у меня осталось воспоминаний больше чем за все предыдущие годы в коме.

Автор: GoodMan 22 .08.11 - 19:03

Страшилки детского лагеря...

1....Указатель в виде руки. В одном лагере был перекресток, к которому с разных сторон сходились семь асфальтовых дорожек. Чтобы дети и гости лагеря не путались, в центре перекрестка стоял большой указатель. Этот указатель состоял из белых фанерных рук, показывающих в разные стороны. На одной руке было написано "Столовая", на другой "Стадион", на третьей "Первый корпус" и так далее.
И вот приехала в лагерь очередная смена. Детей разместили по корпусам, они стали обживаться. Наступила ночь. Ночью было тихо и спокойно. Но утром не досчитались одного мальчика. Его соседи по комнате говорили, что он пошел ночью на стадион, но назад не вернулся.
Приехали милиционеры с собакой. Они быстро нашли мальчика. Он еще совсем свежим трупиком валялся в дальнем темном углу лагеря в какой-то яме. Видимо, он ночью споткнулся о корягу, упал в яму и разбил там голову. Все, конечно, переживали по поводу этой смерти. Но понятно же было каждому, что мальчик сам виноват. Зачем потащился ночью на стадион? Да и стадион находился совсем в другой стороне.
Ну ладно. Прошло два дня, и все быстренько позабыли про нелепую смерть мальчика из пятого отряда. Но как-то утром опять не досчитались одного мальчика. Он пошел ночью в другой корпус к знакомому мальчику, который жил в их дворе. До другого корпуса он не дошел и назад не вернулся тоже. Милиционеры нашли его в той же яме, тоже с разбитой головой, тоже мертвенького.
Все стали сильно удивляться по этому поводу. Надо же! Второй мальчик умирает такой же смертью, глупой и нелепой. Милиционеры приказали директору лагеря срочно закопать ту яму, что и было сделано в тот же день. Согнали отдыхающих детей, дали им в руки лопаты, приказали засыпать эту яму. Что дети и сделали.
А на следующий день один мальчик рассказал странную историю. Что якобы захотелось ему в туалет. А туалеты были на улице, рядом с каждым корпусом. Туалеты были простые, деревянные, с дыркой в полу. Но этот мальчик узнал, что у директора лагеря рядом с его домиком находится туалет с унитазом. Это тоже был деревянный туалет, но над дыркой был приспособлен унитаз. А мальчик хотел по-большому, поэтому решил ночью пробраться к директорскому туалету.
Идет он, идет по дорожке. Дошел до перекрестка с указателем. Нашел указатель с надписью "Администрация", пошел по дорожке, на которую указывала эта рука. Идет, идет. Идет, идет. Пока наконец не зашел в самый угол лагеря, где он вчера с другими ребятами закапывал яму. Пришлось идти назад.
Доходит до перекрестка, находит указатель с надписью "3-й и 4-й корпуса", идет по нему. Но попадает опять в тот же самый угол. Возвращается. Проверяет, точно ли он пошел по нужной руке. Оказалось, что да. Мальчик к этому времени очень сильно уже перепугался. Он выбрал первое попавшееся направление (им оказалось "Столовая") и пошел туда. И пришел как раз к своему корпусу. Сходил в туалет и лег спать.
Этому мальчику при иных обстоятельствах никто бы не поверил. Но тут было другое дело, совсем недавно двое погибли в том самом темном углу, куда забрел этот мальчик да еще и по асфальтовой дорожке, которой на самом деле не было... Одни решили, что он врет, а другие подумали, что очень даже может быть. Информация дошла до директора лагеря. Тогда он распорядился поставить на том самом перекрестке камеру видеонаблюдения.
А в следующую ночь случился пожар. Лето было жаркое и засушливое. Кто-то в лесу рядом с лагерем развел костер, а потом его не потушил. Огонь перекинулся на деревья, которые горели как спички. В два часа ночи в лагере объявили тревогу, сказали, чтобы все организованно двигались к выходу из лагеря.
Сонные дети и взрослые потащились до перекрестка, а потом к выходу. Идут, идут. Идут, идут. Потом смотрят - а они оказались в углу лагеря. Последним шел директор лагеря, он ругался и требовал ускорить шаг. И вышло так, что все отряды собрались вместе в том самом углу. Все смотрят друг на друга, понять не могут как они здесь очутились...
Повернули назад. Но тут уже забрезжил рассвет и асфальтовая дорожка сама собой рассосалась. Поднялась паника, дети стали разбегаться по лесу. Многие потом погибли от огня, но большинство смогло спастись.
Когда просматривали видеозапись с камеры, то увидели, что в полночь исчезла дорожка, ведущая к выходу, и погасли лампочки вдоль нее. Зато появилась новая дорожка, ведущая в угол лагеря, и зажглись вдоль нее новые лампочки. И рука указателя тоже повернулась в сторону новой дорожки. Через десять минут появились дети и вожатые, которые пошли по новой дорожке. И никто из почти трехсот человек не обратил внимания на то, что дорожка не та.

2.... Один мальчик собирается ехать в лагерь. Тут его отец приезжает из командировки. Его целый месяц не было дома, и он не знал, что сын собирается в лагерь. Отец как узнал, в какой лагерь собирается ехать сынок, так за голову схватился. Именно схватился за голову и застонал. Оказывается, он тоже в детстве отдыхал в этом лагере. И были там какие-то страшные истории. Папа не стал говорить что это за истории были. Он стал упрашивать сына и свою жену, чтобы их единственный ребёнок не ехал в этот страшный лагерь.
Но мама ни в какую не соглашалась с папой. Она уже запланировала, что хорошо отдохнёт эти три недели без ребёнка: чтобы не готовить, не стирать ничего, никаких хлопот. Ещё мама сказала, что папа это нарочно придумал, чтобы напугать "бедного мальчика" и поиздеваться тем самым над ним. Папа видит, что маму не переубедить. И тогда сказал на прощание сыну, чтобы тот опасался человека с бородавкой на пальце.
Мальчик не очень поверил папе. Он подумал, что мама права, что папа специально так пугает. Но на всякий случай решил остерегаться человека с бородавкой на пальце. В лагере было несколько десятков взрослых, но ни у кого не было бородавки на пальце. Мальчик на всякий случай стал приглядываться к ребяткам. Их было много, но ни у кого он так бородавки и не нашёл на пальце. У кого-то были бородавки на носу, у кого-то на ладонях и прочих частях тела. У одного мальчика бородавка вообще была на спине. Но на пальце - ни у кого.
Тут как назло заболел один вожатый. Тогда на смену ему прислали другого, уже немолодого. Сложно было сказать, сколько ему лет. Кто-то говорил, что тридцать, кто-то, что сорок. А некоторые считали, что ему пятьдесят. Была у него одна особенность. Правой рукой он любил размахивать постоянно, а левую всё время держал в кармане. Никто не заметил эту особенность. Но наш мальчик сразу это заметил и заподозрил вожатого.
Четыре дня он ходил следом за вожатым. И ни разу не видел, чтобы тот вытаскивал руку из кармана. Ел в столовой как все, сидя, но, даже сидя, всё равно руку не вынимал из кармана. В туалет он ходил отдельный, для взрослых. Мальчик решил прокрасться ночью в комнату вожатых. Так он и сделал. Поставил будильник на телефоне на четыре часа утра. Проснулся, прокрался в комнату вожатых (хорошо, что дверь на защёлку не закрывалась). Смотрит, а новый вожатый душит старого детской скакалкой. И на левой руке, на указательном пальце здоровая бородавка.
Мальчик вернулся к себе в палату, но так и не смог заснуть. Утром тело вожатого нашли в мусорном баке. Сразу заподозрили нового вожатого, его нигде не могли найти. Мальчик рассказал что он видел. На следующее утро его нашли задушенным детской скакалкой.

3.... Одна маленькая девочка, любила постить всякий бред. Часами она сидела на разных сайтах, и выкладывала несусветную ерунду.
Однажды, в один из таких вечеров, девочка осталась одна дома. Как обычно, она печатала очередной бред. Стук ее клавиш, прервал визг домашнего котенка. Девочка встала из-за компьютера, и пошла, проверить своего любимца.
Войдя в соседнюю комнату, она увидела своего котика, прибитого гвоздями к стене.
Девочка попыталась закричать, но худая бледная рука, с длинными пальцами прикрыла ей рот…
На следующее утро, ее родители нашли голову девочки в унитазе. Тело же, было утыкано гвоздями, и висело на люстре, на собственных кишках…
Говорят, что до сих пор, случаются нераскрытые убийства детей, по всему миру. Так что, прежде чем выкладывать ерунду, подумайте, а не станете ли вы жертвой Злобного Читателя?

Автор: ultramarin 08 .10.11 - 18:14

Вожатское мироощущение или кто, как и зачем…

КТО?
Скажите на милость, почему человек должен держать себя в точности так,
как прочие люди, как масса, как толпа?
Сальвадор Дали

Для того чтобы понять о ком мы говорим, – мы сейчас попробуем в основных чертах описать среднестатистического вожатого. Итак: можно ли узнать вожатого в идущем по улице человеке? Чаще всего – да. Как правило – этот человек одет не совсем так, как окружающие. Прежде всего его одежда всегда ярких цветов. Помимо обычных шорт (юбки) и футболки (топа) на вожатом можно увидеть уйму разного рода вещей, таких как всевозможные банданки, сережки, висюльки и т. п. Лицо чаще всего выражает сомнение на фоне общего оптимизма. Если вожатый летом оказался в городе – он обычно с опаской относится к автомобилям, от которых отвык на работе. Кроме этого у вожатых вызывают уйму эмоций любые человеческие существа в возрасте от пяти до шестнадцати лет. Следующий отличительный признак людей этой профессии – они практически всегда что-то напевают. Любые события ассоциируются у них со словами той или иной песни.
Ну вот, теперь вы знаете, как выглядит человек, который тоже хочет почитать это эссе. Если вы встретите такого – остановите его и порекомендуйте ему ее прочесть. Шутка, конечно... А теперь давайте рассмотрим вожатого поближе.
Если с ним разговаривать более десяти минут – он начинает рассказывать о случаях из своей практики. Рассказы эти чаще всего настолько не похожи на события повседневной жизни, что окружающие им попросту не верят. Вожатый не подозревает об этом и продолжает рассказывать. Ему это важно. Это – его жизнь. Все время, которое он живет вне лагеря – это сплошное ожидание возвращения к любимой работе. Людей, попавших домой к представителю этой профессии, больше всего удивляет, насколько бережно хранит вожатый астрономическое количество абсолютно ненужных вещей. Это могут быть записки от детей, фантики от конфет, съеденных в лагере, огарки свечей, обрывки каких-то тряпок и другие, очень важные и необходимые вещи. Ничего удивительного – это хронология его жизни.
Теперь об отношении вожатого к жизни. Для работника детского оздоровительного центра вся вселенная– это плацдарм для творчества. Каждый из них умеет петь, танцевать, рисовать, лепить, писать стихи и прозу и делать еще множество различного рода вещей. Потенциальный вожатый, не пугайтесь, как только вы начнете работать – все эти умения придут к вам из космоса и останутся с вами навсегда.
Становятся вожатыми чаще всего случайно, однако человек, поехавший работать вожатым второй раз, обречен на долгие годы работы в Детских Оздоровительных Центрах. Иногда вожатые обманывают и говорят, что работают из-за денег. Этому не следует верить. Есть множество гораздо более прибыльных и менее тяжелых профессий. Вожатый работает, потому что он болен. Болен своей работой. Каждый из них находит в этом что-то свое, но всех их связывает любовь к своей профессии. В России существует целый пласт молодежной вожатской культуры, причем количество вожатых и количество пациентов психиатрических клиник в нашей стране примерно одинаковое. Такая вот статистика..

Представители этой профессии делятся на три основных группы:
Ø Насмехающиеся
Ø Идейные
Ø Смешанные
Насмехающимся недостает профессионализма, идейным – нервов, а смешанные могут хорошо работать или только с детьми или только с начальством.

Можно еще долго и подробно говорить о том, кто же такой вожатый, но сейчас оставим это и перейдем к более важному вопросу – как им стать?

КАК?
Эпиграфа нет.
Просьба принимать это проявление лени за оригинальность

Итак, вы захотели стать вожатым. А может быть – захотели захотеть стать вожатым. Как им стать? Абсолютно ничего сложного. Нужно только быть лидером, творческой личностью, великолепным педагогом, целеустремленным человеком, плюс – иметь ответ на любой вопрос, разбираться во всем, что может иметь отношение к работе, а также быть коммуникабельным, и уметь поднять настроение нескольким сотням детей за одну или две минуты. Вы не такой человек? Жаль. Закройте эту книгу и займитесь другими делами.
Если у вас все-таки появилось желание попасть под все эти определения – у вас есть один способ. Соберите вашу сумку и поезжайте в первый попавшийся лагерь. Для начала – пусть это будет более или менее престижный центр, с неплохой репутацией, хорошо поставленной системой работы и зарплатой выше прожиточного минимума. Там из вас за два дня сделают человека, о котором мы говорили выше. Если же до этого вы пройдете курсы вожатых – ваше превращение пройдет менее болезненно и вызовет меньший шок. Правда, на этих курсах ничего нельзя понять, и научиться тоже ничему не получится, скорее всего, зато у вас в подсознании отложится информация, которая обязательно пригодится вам в будущей работе.
Если у вас есть возможность – перед работой выучите несколько песен из тех, что поют в лагерях. Если их тексты негде достать, – познакомьтесь с творчеством бардов. Обязательно пригодится. Также постарайтесь взять с собой на работу как можно больше значков, календариков, браслетиков и других мелких вещей – будете дарить детям на прощание.
Учитесь улыбаться! Если вы не умеете улыбаться – вам будет очень сложно работать с детьми. Выберите свободные полчаса, станьте перед зеркалом и кривляйтесь до тех пор, пока у вас на лице не сформируется доброжелательная улыбка. Потренируйтесь на прохожих. Если хотя бы один из десяти ответил на вашу улыбку – считайте, что полдела сделано.
Если вы уже работали вожатым, но до сих пор не ощущаете себя кем-то, отличающимся от остальных людей– вам надо воспитывать в себе чувство собственной уникальности и гордости за свою профессию. Для следующей смены вам потребуется не только весь свой прошлый опыт, но и опыт всех ваших коллег. Этим правилом нельзя пренебрегать. Вожатый, замкнутый на себя никогда не достигнет сколько-нибудь высоких результатов своей деятельности. Основной показатель хорошей работы вожатского коллектива (еще раз подчеркнем – коллектива) –светлые воспоминания детей о лагере. Понимаете? Не только о своих лидерах, но и о самом оздоровительном центре. Вожатый, который этого не добился – отработал плохо. К тому же такая направленность принесет вам уважение начальства, что немаловажно.
Помните, даже если вы абсолютный скептик и циник – вы работаете с детьми. Они не должны уехать, став хуже, чем были до лагеря. Вам это должно быть отвратительно и стыдно. Мы с тобой за все в ответе! И ты, и я! Какими вырастут дети, такими станет страна! Скажете пафос? Да, но чистая правда. Вы воспитываете детей, которые будут делать будущее. Не забывайте об этом.
Как видите, вожатым стать не сложно. Немного сложнее стать хорошим и компетентным вожатым, но и это нельзя назвать непосильной задачей. Все просто. Как и в любом деле здесь главное желание и совсем чуть-чуть действия. Остается лишь поковыряться в своей душе и найти ответ на вопрос, хотите ли вы этого, а если хотите, то зачем?

САМОЕ ГЛАВНОЕ: ЗАЧЕМ?
- Но ведь все это во имя большинства?- Конечно. Во имя темного, забитого, ни в чем не виноватого, невежественного большинства.
А. и Б. Стругацкие

Скажите, вы любите курорты, базы отдыха, туризм, походы, лето, солнце, общение с друзьями? А деньги, а бесплатное питание? Чувствуете, к чему мы клоним? Именно! Все это есть в лагере.
А как же работа, резонно спросите вы, как же все проблемы, связанные с несколькими десятками, висящих на вашей шее спиногрызов? Отвечаем: эта работа – самый лучший способ провести лето, а своих отрядных детей вы будете не один год вспоминать с гордостью и умилением. Не верите – спросите у любого вожатого. Ведь нельзя же отвергать то, что еще не попробовал. Со временем, конечно, вы будете ездить в лагерь совсем не за тем, о чем говорилось в начале абзаца, но это уже неважно.
Если вы будете хорошим вожатым – то слова любовь будет мало, чтобы описать все чувства, которые будут испытывать к вам ваши дети. Тут скорее подойдет термин «обожание». Представьте, насколько это помогает в педагогической деятельности. При желании вы сможете за каких-то двадцать дней воспитать таких людей, в которых, по вашему мнению, нуждается наша страна. Не верите? Если вы не верите нам – значит, вы не верите в себя. Значит, вы попадаете в те 5% абсолютно бездарных людей, которым недоступно овладение профессией вожатого.
Еще один плюс работы в лагере: Через пару лет у вас будет много знакомых. Вы обрастете таким количеством знакомых, что если у вас возникнет желание всех их навестить – ваше путешествие будет длиться много месяцев. Вы станете не просто коммуникабельным человеком – вы станете человеком, который использует свою коммуникабельность с пользой и удовольствием.
Если вы дочитали до этого момента – вам просто необходимо стать вожатым просто потому, что вам это интересно. Хватит тратить свое лето на давно известные, скучные и приевшиеся вам вещи. Вперед и удачи вам!
Не забудьте взять с собой зубную щетку.

Автор: GoodMan 22 .10.11 - 01:29

Сон

Я пишу в состоянии сильного душевного и физического напряжения. Я устал: мой мозг отключается, стоит мне только остановиться на месте. А ведь еще только восемнадцатый день смены. Чтобы не уснуть, прислонившись где-нибудь плечом к столбу, приходится постоянно поддерживать тело в движении, а чтобы при этом не быть похожим на зомби, то еще активно общаться со всем что движется, улыбаться, шутить, контролировать порядок, предлагать идеи, то есть заставлять мозг работать. Хотя, если быть точнее, то сейчас заставлять уже не приходится: поддержание «активной деятельности» происходит на уровне рефлексов.
А еще, от этой деятельности ты действительно получаешь какое-то, отчасти мазохистское, удовольствие, однако понимание этого приходит только в минуты полнейшего просветления сознания, которое обычно случается перед нашим личным, вожатским отбоем, нерегламентированным распорядком лагеря, когда срочные дела уже доделаны, чай выпит, а разговор по душам постепенно смолкает...
Но сейчас я устал. Кажется, что не остаётся ничего, кроме как пойти и броситься на кровать и утонуть там в жесткой подушке и сладких снах. Не думайте, что я слабовольный человек, коль скоро нахожусь в рабской зависимости ото сна. Быть может, когда вы прочтете эти страницы, вы поймете, как я дошел до состояния, в котором приятнее объятий Гипноса[1] нет ничего. А так было не всегда...
Стояла прекрасная погода, когда нас с песнями и улюлюканьем встретили у ворот лагеря на предварительные сборы, занявшие два дня. Два дня, за которые мы должны были почувствовать то, что чувствует ребёнок за 21 день смены. Нет особого смысла рассказывать о том, что было на этих сборах, ведь главное – там мы сделали свой уверенный, упругий шаг к тому, чтобы стать командой. Поверьте, эти двадцать человек уже скоро станут друг для друга лучшими.
Подходил к концу второй день сборов, нас распределили на отряды. Я, как и предполагалось, оказался на третьем отряде со своим одногруппником. В тот вечер мы все ложились спать спокойно, лишь смутно что-то подозревая.
Изменения произошли во время сна. Я не могу припомнить в деталях, как все случилось, но сон мой, будучи беспокойным и насыщенным видениями, оказался, тем не менее, поразительно коротким. Проснувшись, я обнаружил себя на втором этаже двухъярусной кровати, а из окна на меня угрюмо глядело серое дождливое утро. И только тогда я окончательно понял, что всё это не сон, что мы действительно в лагере, что сегодня приедут дети… Живые дети! Каждый индивидуален, у каждого со свои амбиции, комплексы, страхи, прочие человеческие слабости. Тогда впервые за последнюю пару лет мне стало действительно страшно. В голове носилось слово «живые»… Но долго лежать в кроватке и обдумывать своё незавидное положение не пришлось – у напарника на будильнике заиграла японская утренняя зарядка. Очень зловещая песня, должен вам признаться. Итак, наша комната начала жить.
За пробуждением последовал непродолжительный завтрак, а затем - подготовка актового зала к приёму наших подопечных. Внезапно пейзаж нашего лагеря кардинально изменился. Скорее всего, мне не удастся простыми словами передать в полной мере эту картину, однако я попробую. Вначале появлялись отдельные родители с детьми и чемоданами, а затем, как по команде, их стало много. Действительно много! Первая ассоциация, пришедшая мне в голову - смесь концерта какой-то средней популярности молодёжной группы и восточного базара: родители ходили и присматривались к вожатым и воспитателям, решая в какой бы отряд послать своё чадо, в то время как сами чада уже присматривались к другим детям. Но нам, вожатым, главным сейчас было ни в коем случае не потерять лицо перед всей этой разномастной, еще безымянной толпой. Между тем, мне казалось, что я не различаю ни одного отдельного звука в шуме, окутывающем лагерь, я не видел ничего, кроме необозримого пространства, заполненного людьми. А само солнце устало поглядывало из-за густых облаков, намекая, что сегодня оно не порадует нас своими лучами, и что первый день придётся провести в печальных серых тонах.
В течение нескольких часов я судорожно пытался запомнить всех ребят в своём отряде. Тем временем солнце продолжало перемещаться по небу, и вот, внезапно, тучи перестали его закрывать, наш маленький мир озарился прекрасными, дарующими надежду на то, что будет у нас и разумное, и доброе, и вечное, лучами. Все отряды повылазили неторопливыми и угрюмыми змеями греться на солнышко, а заодно придумать название, девиз, выбрать отрядную песню… Вот так, без особых потрясений, потихоньку прошел первый день. Испытание детьми было совершено, осталось только пережить планёрку и…
Спали мы опять недолго.
На третье утро я обнаружил, что почва для работы с детьми подготовлена: они уже знают вожатых, и что от них можно ожидать, у них уже сложились свои симпатии и антипатии, они поняли, что дом уже далеко. Уже тогда постоянное пребывание в движении сводило с ума, но я был слишком озабочен более серьёзными вещами, чем усталость: мы бесстрашно продвигались к своей цели – созданию сплоченного коллектива. А в этом нам постоянно помогала наша администрация, давая глобальные задания, решение которых возможно только при всеобщем усилии отряда: провести мероприятие, оформить зал, да и просто подготовка номеров для тематических концертов – это испытание… Но это было потрясающе! Признаюсь, я никогда не видел ничего подобного, ведь весь этот лагерный механизм работал точно и чётко, творчество кипело внутри каждого, никто не оставался без дела.
К исходу четвёртого дня все отряды стали обладателями отрядных уголков. Далее была суровая проверка выносливости, умения оставаться в здравом уме при любых обстоятельствах, уровня творчества… Ко всему прочему оказалось, что подобные действа шли через день, поручаясь каждому отряду поочерёдно. Сейчас позади концерты, посвященные музыкальным клипам, песням, танцам, акробатико-гимнастическим этюдам. И кто знает, что же еще будет впереди?
Что же действительно неоднозначно в этом месте, так это то, что каждую минуты каждый из вожатых нужен: нас что-то спрашивают, хотят чтобы мы что-то сделали. Сказать, что это надоедает - ничего не сказать. И именно эта самая постоянная, назойливая потребность в нас подталкивает к развитию: нам необходимо становиться лучше, демонстрировать эти изменения, мы можем анализировать за секунды такие ситуации, о которых раньше и подумать не могли, мы способны говорить о чём угодно, придумывать занятия...
Но сейчас еще только восемнадцатый день смены и за своё психическое здоровье я всё-таки не поручился бы. Точно, ведь у ребят «тихий час»! Пойду лучше выпью кружку кофе!
P.S. Как только я сделал первый глоток, в голове прозвучал голос: «Признайся, тебе же здесь нравится…»

1. Гипнос (др.-греч. «сон») — в греческой мифологии персонификация сна, божество сна.

Автор: раджана 22 .10.11 - 01:42

Все чудеса творим мы сами…

Однажды в моей жизни случилось чудо… Случилось неожиданно. Впрочем, как всегда. Чудо внепланово и широко вошло в мою жизнь, заполнило каждую клеточку моего существа, брызнуло из глаз, зазвенело в голосе. Моя скучная бесцветная жизнь вдруг заиграла яркими красками. Эта игра отражалась во всём, к чему я прикасалась. Встречающиеся на моём пути люди были приветливыми, друзья были верными, враги – благородными. Было ощущение того, что жизнь только началась. Моя жизнь в детском лагере. Я стала вожатой.
Один мудрый человек сказал, что чудо можно увидеть в обыденном и простом, главное – правильно смотреть. Правильно смотреть и правильно видеть – вещи разные. Про себя могу сказать, что жизнь моя на тот момент была достаточно унылой. В ней было все, что нужно человеку для счастья: учеба, друзья, молодые и здоровые родители… Не было только счастья. Прикрыв глаза и опустив голову, брела я извилистыми тропами своей жизни. Брела, ничему не удивляясь, ни на кого не надеясь и ничего не желая. Брела, пока не оказалась перед воротами летнего детского лагеря. И началось…
Хроника моего пребывания в лагере изобиловала чудесами. Первое утро и первое чудо. Один из ребят тайком привёз хомяка из дома. Хомяк выбрался из укрытия и всю ночь ужинал кроссовками, ботинками, сандалями… Тёмин любимец на аппетит не жаловался. Ребята, увидев с утра то, что осталось от их обуви, были полны решимости наказать обжору. Хомяка спасли девочки. А я весь день придумывала виды действительности, которые не требовали наличия обуви на ногах.
Затем случилось второе чудо. Саша, у которой был серьёзный недобор по росту и весу, на обед съела четыре вторых, выпила три компота и пошла играть в баскетбол. Баскетбол не заладился сразу. Съеденный обед был категорически против подвижных игр. В итоге Саша гостила у медиков 3 дня.
Третье чудо долго себя ждать не заставило. После зарядки чудо, которое вне лагеря звали Антошей, забралось на высоченное дерево, не сумело оттуда спуститься, и, боясь наказания, просидело там до вечера.
Отпели горны, приглашая нас на ужин. А после горнов запело с берёзы чудо. Чудо хотело ощутить под ногами твердь земную, рукопожатие друзей и уважение девочек. Еще оно хотело каши, компота и булочек. Чудо снимали с дерева всем лагерем. Оно было голодным и зарёванным, но таким счастливым!
Так было каждый день. От восхода до заката он состоял из тысячи чудес. Разноцветье глаз и улыбок, солнца и грозы, жаркого полдня и прохладного утра. Фонтан счастья и радости, дающий надежду, веру и силу жить. Целый месяц мы рисовали, пели, репетировали, танцевали, загорали, бежали…и очень мало спали. Чудо внутри нас оживало с первыми лучами солнца. Ожив, приводило в движение ветра, дожди, туманы, небесные светила. Чудо упорядочивало нашу жизнь, превращая сложное в простое, слёзы в улыбку, недоверие в любовь. Оно расцветало, становилось сильным и всемогущим. Попав под его влияние, мы могли всё. Мы превращали спортплощадку лагеря в стадион Уэмбли, а озёрный берег в Гавайские пляжи. Берёзовая роща становилась парком Юрского периода, а лагерный клуб обращался в Большой Драматический Театр. Сами мы были под стать. Джек Воробей, Айболит, Супермен, Мэри Поппинс, Чебурашка и Шапокляк – всё это МЫ! Мы, вожатые, постигшие тайну мироздания и совершающие чудо каждый день.
Нет большего чуда на земле, чем душа ребёнка. И я не знаю, кого мне благодарить за возможность прикоснуться к этому чуду.

Распорядок дня:

8.00 – Подъем. Как трудно порой бывает разбудить отряд, особенно под конец смены, точнее, не отряд, а пару человек, которые после отбоя еще полночи поедают печенье у себя под одеялом, а потом в силу невозможности спать на крошках ходят по комнате и будят своих соседей, а еще от скуки мажут всех пастой… Вот этих человек трудно поднять с утра, но невозможное возможно, и ты ощущаешь, что не зря делаешь свою работу, и, поднимаясь однажды в холл, видишь ровный строй умытых и готовых идти на зарядку своих ребят… Вот оно, чудо!

8.15 – Зарядка. В плане на день лагеря чётко прописано: «Дорогие друзья, не забываем, что вожатые делают зарядку вместе с детьми в спортивной форме и в обуви с фиксированной пяткой!!! С уважением, администрация». Такой же сонный, как и весь твой отряд, ты ведешь всех… Строишь ребят в шеренгу, понимая, что все подвижные игры и все оригинальные упражнения остались глубоко в памяти, куда добраться в данный момент невозможно. И вдруг поток твоих мыслей прерывает голос ребёнка из отряда: «А можно мне провести сегодня зарядку?» Вот оно, чудо!

9.00 – Завтрак. Со всех сторон – вопросы детей вожатым.
- А мы после завтрака куда идем?
- А мы куда после завтрака?
- А море сегодня будет?
- А сегодня море, да?
- А дискотеки сегодня не будет?
- А в магазин сходить сегодня можно, а то я кушать хочу?
- Так я не понял, мы на море сегодня идем?
Тут терпение твоё подходит к концу и вдруг ты слышишь за спиной: «Вожатыеее, мы все убрали со стола и стулья задвинули, все ждут вас на улице!» Вот оно, чудо!

9.30 - Купание. Шум моря... Теплый песок… Теплые лучики солнца, легкий ветерок…Эх, счастье все-таки есть! Как-то странно тяжело двигаться, о Боже, меня парализовало! Что происходит? Ты слышишь звонкий смех своих детей, резко открываешь глаза и видишь… ЗАКОПАЛИ!!! Маленькие чертята. Над тобой куча вспышек фотоаппаратов, ты недовольно с трудом вырываешься из песочных оков, отряхиваясь,вскипая… И видишь огромную надпись на песке: «Вожатые! Мы вас любим! Вы самые лучшие!» Со слезами на глазах ты поворачиваешься к ним, видишь их счастливые лица и понимаешь, что… Вот оно, чудо!

14.00 - ПЧМ (полтора часа молчания, или сон.час)
«Если в ПЧМ тихо не совсем,
Мы не виноваты!
Просто наши сны до того смешны,
Что дрожит палата…
Пусть-пусть…»
Ты резко открываешь дверь, на ходу придумывая, какие грозные слова скажешь своему отряду, наступает полная тишина, среди всего отряда, собравшегося в одной небольшой комнатке кто-то один робко и невинно говорит: «А мы тут песню решили выучить!» С умилением ты говоришь своему напарнику: «Вот оно, чудо!»

16.00 - Отрядная деятельность. (В плане: «Дорогие друзья, в плане должно быть прописано КОНКРЕТНОЕ отрядное дело. С уважением, администрация»)
- Себе-соседу?
- Играли…
- Крокодил?
- 1000раз…
- Brain ring ?
- В 30-градусную жару?
- Оригами?
- Канц. товары кончились…
- Отрицаешь - предлагай!
- А может…по ролям?!
- Да-да-да…на две команды!
- Возьмем известные эпизоды?
- Оскара, Оскара в конце!
- Креативно?
- Естественно…
План на день: 1 отряд, 16-00, КТД «Весь мир-театр!»

19.00 - Ужин. Голодный, уставший, ты заходишь в столовую и видишь не вполне приятную картину: детям опять запеканка и сок, а тебе капуста с рыбой и чай… Весь отряд хором и дружно кричит: «Вожатым первого отряда приятного аппетита!» Вот оно, чудо!

19.30 - Прощальный огонек… Ведь есть в этом что-то особенное, необычное, сказочное…И в то же время такое серьезное. Ответственное. Смогу ли я быть таким же как этот мальчик? Хватит ли мне смелости?»

21.00 *После прощального огонька* - …можно вопрос? Личный…
«Уже страшно!»
- Может, вы уже скажете нам… (хором) СКОЛЬКО ВАМ ЛЕТ?!

22.00 - Отбой. Мысли детей: «Уже прошел целый час, как был отбой, а наши вожатые не спешат в свою вожатскую, сидят вместе с нами и рассказывают нам легенды. Интересно, сколько же они их знают. И не хочется куда-то идти, кого-то мазать пастой…И есть печенье под одеялом… Недавно услышал песню «Вожатый-волшебство»…Надо бы выучить ее завтра вместе с отрядом и подарить нашим любимым вожатым. Эх, а завтра опять на зарядку… Или нет… Стоп… Завтра уже домой… Как же быстро пролетела эта смена, а ведь если вспомнить, сколько всего здесь было…»
Мысли вожатого: «Ты заканчиваешь рассказывать легенду и понимаешь, что все спят. Выходишь из комнаты, тяжело вздыхаешь и понимаешь… Вот оно, чудо…»

Никогда не забуду, как сидели все у костра и каждый рассказывал о своих мечтах, стремлениях, целях…и кто-то сказал, что его цель, стать таким же вожатым, как и мы. Никогда не забуду, как на последнем огоньке сказали, что это был 21 день сказки и что они будут помнить нас… Всегда… Никогда не забуду, как они только что приехали и в первый же день мы были дежурными по столовой. Чем вам не КТД на сплочение? Никогда не забуду, как вожатая соседнего отряда, на одной из планёрок читала стихотворение, которое она написала сама, когда был сильный дождь…

8.00 - Подъем. Опять ненавистный будильник «Вставай, с первыми лучами, вставай!» Еще пять минут, и встану, поглажу форму, завяжу галстук и… Вперед, навстречу к счастью, к детям! -Доченька, вставай, ты в университет-то идешь сегодня? -Напишу напарнику, чтобы поднял детей, а я приду на зарядку! -Опять лагерь твой приснился? Может, хватит уже думать об этом? 3 месяца уже прошло…. -Я обязательно вернусь туда… Надо верить в чудеса.

Автор: Cheerful Wind 04 .11.11 - 03:50

Лучший способ советовать вашим детям – узнать, чего они хотят, и именно это им посоветовать.

Я лежу с закрытыми глазами и удивляюсь, что меня никто не будит. Я жду протяжного крика "Подъем." Поворочавшись, я вспоминаю, что я дома, блаженно вытягиваюсь в кровати и засыпаю опять. У меня короткая трехдневная передышка — я дома.

Я не люблю лето. Родители не знают, куда меня деть на время летних каникул и отправляют на три смены в лагерь. Я почему-то не могу остаться дома. Мне говорят, что дома мне нечем будет заниматься, и я никому не дам покоя. Меня никто не спрашивает, хочу я куда-нибудь ехать, или нет.

Три счастливых дня заполнены суетой и свободой. Родителям не до меня. Они, как всегда, чем-то раздражены и недовольны. Меня все время отправляют гулять на улицу. Я с удовольствием встречаюсь с друзьями, хожу к ним в гости, рассказываю о своих "подвигах", играю в мяч и просто сижу на лавочке, греясь на солнышке и болтая ногами.

Настает день отъезда. Мне совершенно не хочется никуда ехать. Я робко подхожу к маме. "Мам, я совсем не хочу ехать" — "Это что за чудеса? Не выдумывай. Ты же сам согласился ехать, никто за язык тебя не тянул. Ты же знаешь, как дорого стоит путевка" — мама отворачивается и продолжает складывать в сумку мои вещи. Она почему-то забыла, что моего согласия никто не спрашивал, мне просто сказали, что я поеду в лагерь.

У меня на глазах слезы, я боюсь расплакаться, я не хочу появиться перед незнакомыми ребятами с красными глазами. Я мужественно сдерживаю отчаяние и пытаюсь быть веселым. "Ну все, пошли" — папа немного возбужден, он подмигивает мне и торопит всех к машине. По дороге на вокзал папа и мама шутят, старательно не замечая моих надутых щек. "Опять ты чем-то не доволен. Все дети, как дети, а ты ненормальный страдалец" — сердито, глядя в сторону, бросает мама. Мне кажется, что она не хочет, чтобы я оставался дома, она торопится от меня избавиться.

Я захожу в вагон. Слезы катятся по щекам, я не могу их больше сдерживать. "Не "заражай" своими слезами остальных, а то наш поезд превратиться в пятый океан" — сердито выговаривает мне вожатая. Я пытаюсь успокоиться. Мама и папа за окном улыбаются мне и показывают жестами, чтобы я не плакал. Мне кажется, что им очень хорошо вдвоем, без меня.

Когда поезд трогается, я забираюсь на верхнюю полку и пытаюсь понять, почему я не могу быть дома. Неужели мои родители меня не любят. Почему они не хотят понять меня. Почему они не считаются со мной. Неужели я им не нужен. Или все же они любят меня. Наверное, я ненормальный…

Автор: WhiteFox 07 .05.12 - 20:29

Дневник банного полотенца

Жило-было банное полотенце. И решило оно завести дневник и записывать все, что в его жизни происходит, чтобы в старости было что вспомнить.

...Подарили меня одной маленькой девочке на день рождения. Я уютно расположилось на полке среди чистого белья и стало ждать своего часа. И вот наступило жаркое лето 2012 года. Мою маленькую хозяйку пригласили в очень известный в определенных кругах лагерь. Я впервые высвободилось из-под гнета трех накрахмаленных пододеяльников, Меня плотно утрамбовали в сумку с кучей вечерних платьев, парой туфель на каблуках, большим пакетом заколок и парочкой расчесок. К счастью, мама моей несмышленой хозяйки - женщина мудрая, и благодаря ее усилиям в лагерь я отправилось в окружении совсем другой компании. И вот, трясясь и бултыхаясь в багажнике отцовской машины, мы, наконец, добрались до места сбора в лагерь, Сумка долго бурчала и бубнила по поводу кочек на дороге: «Все бока отбили, от такой тряски у меня чуть молния не разошлась!» Старую сумку выгрузили и отнесли на второй этаж. Там лежала целая куча таких же ворчливых потертых сумок, чемоданов и мешков, набитых матрасами. Было слышно, как сумки делились впечатлениями от поездки.
Одна: «У меня внутри всю дорогу что-то ужасно кололось. Оказалось, что моя хозяйка просыпала зубочистки».
Другая: «А в меня кучу нестиранных носков напихали, дышать нечем, я просто задыхаюсь!»
Чем только не были набиты сумки: бигудями, аудиоплейерами, помадами, жвачками.,,
В первый день смены стояла страшная жара, и моя хозяйка вместе с хозяевами других полотенец отправилась на озеро. Всю дорогу мной отмахивались от комаров. А когда мы наконец пришли, меня тут же бросили на песок. Я было в шоке, потому как всегда считало, что достойно лучшего обращения. Тем временем моя хозяйка залезла в мутную воду и повела себя очень странно. Она визжала и бултыхалась, потом к ней подплыли ребята и стали макать ее головой в воду. Вдоволь нарезвившись, она вылезла на берег и вытерлась мною. Мои чудные яркие полоски сразу приобрели сероватый оттенок. Мальчишки решили, что я грязновато и швырнули меня в озеро. Потом заколка моей хозяйки мне объяснила: «Ты знаешь, они так поступают. если мы им нравимся. Ну, вернее, наша хозяйка. Это я тебе говорю как заколка, хозяйка которой с первого класса носит косички». Так меня обновили. Мокрым и грязным приволокли меня обратно в лагерь и повесили на бельевую веревку, а на ней уже полно клиентов болтается, впечатлениями делятся. Носки жаловались: «Знаешь, мы раньше всегда ходили гулять в компании с ботинками, а вчера мы без всякого прикрытия шлепали по лужам. Теперь вот висим, сохнем», Недалеко висели чьи-то треники; «А нам здесь нравится! Прикольно: футбол, волейбол, конкурсы всякие. Бельевая веревка послушала-послушала да и говорит: «Давно я к этому лагерю привязана. Столько всего повидала, и рада, что служу людям. Они добрые такие, улыбаются все время». Пока •мы так болтали, неожиданно загромыхало и засверкало, и такой душ начался, какого еще ни одно полотенце не видело. В общем, все опять промокли. Тут прибежала какая-то тетенька, поснимала нас всех и бросила в угол в одну кучу. Проходит день, второй, третий, а мы все лежим там, тухнем. Столько событий пропустили: разные игры, конкурсы интересные! Я один свой уголок высунуло и пыталось хоть послушать, что происходит. Лежу я так в сырой куче, и вдруг слышу левым уголком, что хозяйка моя меня ищет, причитает, вспомнила наконец: «Полотенце пропало! Наверно, украли. Новенькое, чистенькое! Почти» В общем, не успело я и плесенью как следует покрыться, как меня наконец нашли, А тут и лагерь закончился. Сунули меня в сумку. Вообще-то, несмотря на то, что я половину смены тухло в углу и вернулось грязным как портянка, в лагере мне понравилось. Я вернулось на свою полку в компанию новых толстых узорчатых пододеяльников, которые гордятся тем, что люди никогда под ними не спали. А мне теперь хочется знать, какая от меня может быть польза, Хозяйка моя тоже изменилась, Раньше маме все время перечила, капризничала, а теперь: «Давай помогу, мамочка! Спасибо, папочка!».

Автор: ultramarin 13 .05.12 - 14:57

Как подготовить вожатский концерт. Типа инструкция...

Внимание, это не утеха, хотя, если со стороны посмотреть на людей, которые попытаются воспользоваться этой инструкцией, может показаться, что для них это именно некая утеха!

Для написания данного вожатника подходит любой лагерь, любой вожатский отряд! Условие одно: для успешного действа необходимо наличие на территории данного лагеря двух или более стандартных весел!

Подготовительный этап: всю смену работаем так, как будто это последняя смена в вашей жизни, налаживаем контакты с детьми, обслугой, начальством! Хотя не очень понятно, почему это надо делать, т.к. если их нет изначально, то скорее всего и не будет!

Основной этап: когда всю смену все говорят, что нужен вожатник, но кто его будет делать не понятно, все, кто действительно его будут делать, об этом по-прежнему не знают! Внимание! Время, когда надо думать, как быть с вожатником, приходит нежданно-негадано как полный абзац! Группа добровольцев сбивается в каком-нибудь лагерном помещении и начинает судорожно перебирать все мыслимые и немыслимые варианты подготовки, проведения и темы вожатника! Внимание! Водка и все заранее подготовленные варианты вожатников не подходят, с этим надо смириться и не рыдать по поводу загубленных идей! Так же не надо звать на написание фанеры старшего вожатого и начальника лагеря! Они берут за горло любую идею и надевают на нею многоразовый презерватив цензуры! Если все это додолбило ваш и без того задолбанный мозг и вы совершенно не знаете, что придумать, берите с собой еще одного максимум двух утомленных жизнью людей и бегите ото всех прочь со словами: "Так, короче мы все сделаем!" Уединившись, не думайте, что муза будет к вам благосклонна и идея придет сама собой! Музу надо будет вызывать!

Как вызвать музу. Спиртное в данном случае не подходит, т.к. оно убьет последнюю нервную клетку вашего мозга, отвечающую к концу смены за любые производимые вами действиями! Предлагается для начала слушать любую музыку, может муза не сильно на вас обиделась и скоро вернется, если не помогает, то попробуйте безбашенные вожатские игры, как-то: скользюнчики, катышки и прочая дребедень. Данное заманивание музы в бошку должно прекратиться обливанием всех участников холодной водой! Если и это не помогает, то предлагается последний проверенный способ, надо найти все имеющиеся на территории данного лагеря весла, врубить по громче музыку (желательно Квентина Тарантино). Участники зова садятся на кровать, широко расставив ноги, (на случай если муза заблудится и не сможет войти в то место в которое ей положено, пусть, уж если придет, хоть куда-нибудь входит) как можно ближе друг к другу, весло закрепляется в правой руке, далее под музыку качаем головой два раза влево, два раза вправо! По приходу музы творите, не обращая внимание ни на что, даже на еду, иначе уйдет муза, и всё кирдык вожатнику!

Внимание! Если муза не пришла, проверьте, а была ли она когда-нибудь вообще в вашей голове! Внимание, убогим пробовать не рекомендуется - опасно для жизни! Дыры в голове, для беспрепятственного проникновения музы, делать не стоит!

Окончательный этап: не бойтесь предоставить все изобретенное вами своим коллегам. Должно понравиться всем, т.к. переделывать все равно будет уже поздно!

Автор: WhiteFox 22 .09.12 - 14:49

ЛАГЕРЕМ НАВЕЯЛО Слив мозга…
Я хочу…

Я доктор. И я не хочу спать. Я хочу всех лечить и взвешивать.
Я директор лагеря. И я не хочу ставить вам кровать, телевизор и полочки. Я хочу поставить сюда второй шкаф и еще что-нибудь наобещать.
Я лагерь. И я не хочу отпускать вас в душ и заселять в комнаты. Я хочу показывать вам вожатых в костюмах.
Я Столовая. я не хочу сажать вас за стол. Я хочу - чтобы вы мыли руки.
Я охранник. И я не хочу дать вам отдохнуть. Я хочу палить детей старшего отряда с сигаретами.
Я уточка. И я не хочу свалить домой. Я хочу искать Wi-Fi.
Мы Ваня, Сережа и Смарт. И мы не хотим убирать свои носки. Мы хотим выкидывать их в окно. И мы не хотим убирать свинарник в своей комнате. Мы хотим, чтобы пришла наша вожатая, все убрала и сделала нам чаёк.
Я Тимоша. И у меня на даче мусор за забором.
Мы 4 дуры.
Я Витя. Я хочу лежать на пляже и слушать чужие разговоры.
Я паук. И я не хочу уползти куда-нить. Я хочу чтобы меня убили Леха и Тимофей.
Я расческа. Я хочу валяться в углу под чемоданом, с вишенкой и транспортиром.
Мы Женя и Карина. и мы не хотим спать. Мы хотим дружно бежать на зарядку.
Я Тимоша. И я не хочу свалить к себе. Я хочу спать на Викиной кровати.
Я Вика. И я не хочу сидеть на попе ровно. Я хочу читать СМС Тимоши.
Я дверь. И я не хочу открываться. Я хочу чтобы вы играли в Крик.
Я Вика. И я не хочу искать свою сумку и мыть свой чемодан.
Мы Вика, Аня, Даша и Диана. И мы не хотим жрать черешню. Мы хотим ИНДИЙСКИЕ чипсы.
Я Даша. И я хочу все измерить линеечкой.
Я Вика. И я не хочу закрывать свои глаза. Я хочу таращить их так, чтобы в них попал неон.
Я гигантская черная многоножка. И я не хочу ползать в одиночестве. Я хочу заползти Вике под юбку.
Я лагерь. И я не хочу дать вам нормальный автобус.
Я гамак. И я не хочу чтобы на мне сидели 4 человека. Я хочу рваться.
Мы русалки. И ты будешь нашим Нептуном!

Автор: vvk 22 .11.13 - 03:49

Жил-был человек. Он рос, ел, пил, ходил и говорил. Как все. У него была учеба и/или работа, дом, свои дела. Как у всех.

Временами он отдыхал: смотрел телевизор или зависал в интернете, ходил в гости, посещал общественные мероприятия и развлекался. В общем, как все. Временами ему было грустно, временами он раздражался, но это, конечно проходило, и он снова продолжал жить привычной жизнью: работа – дом – учеба – дом – тусовка – дом… Как все. Но однажды…
Показать полностью..

Но однажды человек остановился, поднял глаза и увидел небо. Он присмотрелся и заметил, что оно меняется каждую минуту, никогда не бывает одинаковым. Человек прислушался и услышал пение птиц. Как красиво они пели! Он посмотрел по сторонам и заметил необыкновенное богатство красок, которое дарили миру цветы и деревья. Рядом играли и смеялись дети. Их звонкие голоса как будто говорили: мы умеем жить!

И человек сделал то, чего не делал никогда. Он взял и поехал вожатить в детский лагерь
Так на земле появился еще один Вожатый.

А к каким типажам относятся твои друзья в вожатском отряде летнего детского лагеря?

Есть вожатые — Библиотеки.
У них всегда можно чему-то научиться, открыть для себя новые горизонты знаний, особенно, если запастись терпением и не лениться потратить много свободного времени.

Есть вожатые — Лабиринты.
Они непредсказуемы, никогда не угадаешь, что ждет за поворотом и в какие дебри заведут взаимоотношения с таким напарником на детском отряде, но чем сложнее загадка, тем интереснее процесс ее разгадывания.

Есть вожатые — Зеленые Долины.
С ними легко и безмятежно, с ними оставляешь в стороне все свои проблемы и тяготы, удается расслабиться и отдохнуть, хоть на минуту забыв о том, что за окном на самом деле дождь и слякоть.

Есть вожатые — Ветер.
Сеичас здесь, уже через минуту уже там, ничего нет постоянного и устойчивого, его увлечения и настроение сменяются одно другим, ни на чем долго не задерживаясь.

Есть вожатые — Фейерверки.
У них взрывной темперамент, и они дарят ощущение праздника, ощущение жизни на полную катушку, бесконечного карнавала, пока хватит сил. Будь счастлив, ведь время летит так быстро!

Есть вожатые — Цветы.
С ними надо быть очень осторожными, оберегать и защищать от непогоды, ибо они хрупки и ранимы. Но в этой хрупкости и есть своя прелесть и привлекательность - они позволяют о себе заботиться и чувствовать себя сильным..

Есть вожатые — Гранит.
С ними всегда можно быть уверенным, что ничего не случится и что всегда находишься под защитой. Есть на кого опереться и положиться в трудной ситуации.

А есть вожатые — Бриллианты.
Ты смотришь на него. И каждый раз открывается новая грань человека. И неважно, отрицательная или положительная. Просто изучаешь и восхищаешься.

Автор: ultramarin 07 .02.14 - 13:26

Мне часто снится детский лагерь. Пространство в лесу. Место, которое стало моей судьбой.
Я искал работу и подал объявление о поиске на один интернет ресурс. Через несколько дней мне перезвонили и предложили поехать в лагерь, на полное обеспечение, звукооператором – диджеем. В общем, мне следовало обеспечивать звуком все музыкальные мероприятия.
В работу я влился всем телом и головой. Не имея опыта практической работы с музыкальной аппаратурой мне было сложно первое время. Незнание для чего какой провод существует, усложняет задачу в два раза. Но как то само собой все обошлось. Помимо своих непосредственных обязанностей меня так же записали на должность воспитателя. И это был второй судьбоносный момент в летний период времени. Мне пришлось стать тем, кем я никогда не был. От отряда на репетицию и снова в отряд. Личного времени не оставалось, только ночные пять минут, когда ложишься в кровать и решаешь, что следует сделать завтра, и тут же засыпаешь. Дети удивительным образом наполняют твою энергию и забирают обратно, даже опомниться не успеваешь. Заканчивается летний период, но у тебя перед глазами – лица, много детских лиц и с каждым меня, что то связывает. Они стали настолько ближе мне, что каждый день, каждую ночь мне вспоминается или снится, какое то либо действие в периметре летнего лагеря. Хоть я и стаял на одном отряде, но общаться приходилось со всеми. Я не пытался выставить кого то, во время концертов или мероприятий, недееспособными детьми. Для меня они все были ровны. Что младший отряд, что старший. Абсолютно одинаково. Я нес за них ответственность. Но педагогика это не мое призвание. Я не желаю, что бы на меня ровнялись дети. Чужие дети. Перенимали с меня то, что им сейчас по приколу, но возможно негативно скажется в будущем.

Если хочешь стать тем, кем никогда не был, начни делать то, что никогда не делал.

Я стоял на берегу моря (так я назвал речку возле лагеря) и думал о том, что возможно в 21 веке жить без благ цивилизации.
Сегодня я закрыл глаза и очутился в детстве, там где радуга и солнечный свет всё время освещают твой путь. Там где спешишь жить, там где ожидаешь следующее утро с уверенностью, что всё успеешь, там где занятия собой уходят далеко далеко, там где каждый день ты видишь свет. Я снова в детстве. Вижу много слёз. Девичьи слёзы ужасны. Мальчишечьи слёзы расстраивают самих мальчиков. Они мужчины. Мужчины не плачут. Мужчины плачут когда приходит время. Я в детстве. Жизнь по режиму. Радуюсь. Ещё мысли - замечать мысли. Вожатые здесь клёвые. Ребёнку важно, что бы им занимались и уделяли время. Спасибо всем, кто направил меня на этот путь. Всем, кто открыл для меня эти двери. Лето решило так. Ощущение полноты полёта. Чайки поют в моей голове. Я открываю глаза и остаюсь в детстве.
Нет телевизора!!! К этому привыкаешь довольно быстро. Полное погружение в состояние ответственности. Сегодня я влюбился. Это так забавно, когда ребёнок выражает свои чувства к противоположному полу. Ты смотришь на них и понимаешь, а ведь у тебя было не лучше. Это то время, когда исполняются мечты. И все твои фантазии реальны. Идёт дождь. Глаза слипаются. Я очень сильно хочу спать. А утром ты просыпаешься без помощи будильника и двигаешься исполнять то, ради чего ты здесь. Ради того, что бы детство продолжалось и запомнился миг.
Море успокаивает. Его я видел каждый день. И не раз.
Это лагерь. Пионерский лагерь. Мне приходилось быть в пионерском лагере и просто лагере. Ничего не изменилось. Дух детства остался. Возрадовалась моя душа, когда я видел профессионалов своего дела. Они делали это настойчиво, но красиво. Красивым был результат. Воспоминания перебросили далеко в прошлое. Самое дорогое в жизни - время. Я хочу, что бы ты это запомнил.
Иногда посещают мысли - для чего я в это ввязался? Но они так мелки, что их почти не замечаешь, но они есть. Они ничтожны. Их нокаутирует слово - НАДО.
Наступает пора прощания. Смотришь на тех кого больше не увидишь такими какими знал. Их уже нет.
А в море, как и прежде отражается жизнь.

То место, которое для тебя дорого, по истине, считается родным. И тот миг, когда ты был счастлив. Ведь этот миг и есть твоя жизнь.

Автор: GoodMan 15 .07.15 - 09:44

Сегодня хочу просто описать типичный день вожатого детского оздоровительного лагеря. Скажу сразу, что это один из вариантов, все зависит от конкретного лагеря, а если точнее, то от руководства этого лагеря. Но общее представление получить можно. Описываю скорее обычный лагерь, очень много зависит от программы.

Время 7.30-7.40 надо вставать, скоро детский подъем. В некоторых лагерях есть утренняя планерка, тогда в 7.45 надо быть уже на ней, но это редкость. Быстро умываешься, приводишь себя в порядок. В 8.00 детский подъем, надо, чтобы к 8.15 отряд без опоздания выбежал на зарядку, поэтому некоторые хитрые вожатые поднимают своих подопечных минут за 5 до официального подъема. Зарядку сделали, пошли умываться и убираться в комнатах. Надо контролить детей, чтобы уборка прошла нормально, кровати заправили аккуратно и т.д. 8.45 общий сбор, линейка или что-то подобное, если это предусмотрено лагерем, если нет, то сам с напарником собираешь детей и рассказываешь, чем будем жить ближайший день.
9.00 – завтрак, обычно один из напарников на любой приём пищи бежит вперед, чтобы проверить накрыли уже или нет и можно ли вести детей. Если напарник вернулся, значит тусим дальше, еще не накрыли, если пропал, значит он уже ест, можно вести детей. Почему один из напарников ест до отряда? Чтобы можно было следить за детьми, помогать им, во время их приёма пищи, когда второй ест с ними. Порядок в столовой – это важно.
После завтрака начинается так называемое «утро» - время до обеда. Здесь очень многое зависит от лагеря. Либо начинаются какие-то учебные занятия, либо время для репетиций вечернего мероприятия (если вечером что-то надо будет показывать на сцене), либо это время спорта, прогулок и других активностей. Редко здесь лагерь проводит какие-то общелагерные мероприятия, но бывает. В это время идет уборка корпусов горничными-уборщицами, поэтому все дети должны находится на улице, из-за этого часто бывают конфликты у вожатых с начальством лагеря и руководством базы. Есть лагеря, которые утром делают время кружков.
13.00 – обед. Все тоже самое, что и завтрак, но один из вожатых не просто идет смотреть накрыто-ли, но сам разливает суп своему отряду, чтобы он был горячим к приходу детей.
После обеда наступает тихий час. Официально он с 14.00, но правильное руководство дает вожатым наставление, что начало именно сразу после обеда. Дети должны успеть расправить кровати, помыть ноги, успокоится. Во время тихого часа вожатый должен контролировать порядок на своем этаже, чтобы не было шумно, чтобы те, кто хотят спать могли себе это позволить. Старшие вожатые и художественные руководители используют это время для дополнительной планерки, сбора вожатых, репетиции. Но на этаже всегда кто-то должен быть с детьми.
16.00 подъем, 16.30 полдник. После полдника кружковое время или «день». Часто дети просто разбегаются на свои кружки, но в хорошем лагере, где безопасность – не просто слово, детей собирают в одном месте (например, на линейке) и вожатые передают их из рук в руки кружководам. И начинается святое для вожатых время, ведь если ты не ведешь кружок, и тебя не дернули на какое-нибудь собрание или репетицию, то это тот час-полтора, когда можно поспать. Ведь ты не отвечаешь за детей в это время.
19.00 – ужин. Кружководы привели детей, отдали вожатым. А после ужина, до 20.00 надо успеть подготовиться к вечернему мероприятию: разукрасить детей, если нужен гримм, одеть в костюмы, проверить знание текста и другая суета. Хотя, вечернее мероприятие может быть простой дискотекой. А может быть и отрядным делом, тогда общего сбора не будет, вожатый пашет на отряде. 22.00 детский отбой. В это время младшие должны уже лежать, а старшие выходить из душа. 22.30 обычно вечерняя планерка, а после может быть репетиция вожатского концерта или еще чего-нибудь.
После этого неопытные вожатые без сил падают в кровать, а опытные зубры умудряются собраться и поиграть в настольные игры или просто попить чаю.

Описание дня получилось неполноценным, т.к. многое зависит от конкретного лагеря, приходилось постоянно обобщать.

Автор: ultramarin 24 .07.15 - 10:29

Урок любви

Мне всегда было проще и интереснее работать с девочками, нежели с пацанами. Девочки – умнее. Девочки – интереснее. Девочки быстрее мальчиков развиваются. А ещё именно девочки порой ставят тебя в такое положение, из которого, бывает, легко и просто не выбраться.

* * *
Выпало однажды мне работать на отряде в паре с Ленкой. Мы с ней были одногодками, а кроме того нас связывало обучение в одной школе дополнительного образования. Ленка была позитивной веселушкой с хитрыми глазами и улыбкой на две трети лица. Нам обоим было около двадцати, в то время, как нашим цыплятам – лет по десять. Плюс-минус налоги.

В один прекрасный день Ленка вела воспитанников с пляжа. Как обычно – в одном большом «объятии». Хорошего вожатого видно сразу: он никогда не передвигается по лагерю в одиночку. Рядом с ним всегда должен быть комок детей – за руку, под руку, на плечах и все – в приподнятом летнем настроении.

Итак, Лена топала с пляжа в окружении детей. Когда она подошла ближе, я обнаружил на её обычно радужном лице некую озабоченность.
- Пойдём. Надо поговорить.
- Что-то случилось?
- Да как тебе сказать… Пойдём, короче.
Мы прошли в вожатскую комнату и сели на кровать. Ленка начала сразу с главного, без подготовки.
- Дети спрашивают о том, что такое «минет». И я не знаю, что им отвечать.
- Чего-чего?
Сказать, что я был удивлён – значит, слега приврать. Да я офонарел просто!
- Ну… мы сейчас по территории шли, а по радиорубке на весь лагерь «Звери» играли. Ну, про то, что «выпускные кончатся минетом». Ну, девочки из второй палаты меня и стали спрашивать, что это такое, и почему выпускные им кончатся.
- А ты?
- Ну, я как-то технично съехала. Сказала, что потом, попозже расскажу.
- Ой, ну и не переживай тогда. Они уже через час забудут.
Но дети не забыли. Ни через час, ни через три. К вечеру они потребовали объяснений. В устной форме.

Проще всего сказать ребёнку «подрастёшь – узнаешь». Но тогда есть риск, что дитё узнает о таких вещах на улице, причём – в особо извращённой форме. Чего не пожелаешь ни чужим, ни собственным отпрыскам.
Я отправился за мудрым советом к старшему воспитателю. Та, задумчиво почесав подбородок, благословила меня на проведение урока полового воспитания среди подростков.
- Расскажи им всё. Только очень аккуратно. Без пошлостей и без мата. Всё – через любовь.

Деваться – некуда. Необходимо было как-то подготовиться к такому разговору. Но как тут готовиться, если ты находишься в загородном лагере, соответствующей литературы у тебя нет, а до внедрения интернета в повседневную человеческую жизнь – ещё года три-четыре?
Мы сообщили девочкам, что сегодня после отбоя мы объясним значение незнакомого слова, а бонусом – ещё некоторые вещи. Как на духу.
Те явно обрадовались.

В назначенное время мы с Ленкой перекрестились, выдохнули и вошли в палату рассказывать детям про любовь.
Обычно чересчур энергичные девчонки в этот раз лежали под одеялами, что называется, тише воды – ниже травы. Как знали, засранки, что лекция будет деликатной. Мы же с Ленкой, чтоб не сильно смущаться, выключили свет.
Знаете, я считаю себя человеком, который умеет довольно внятно выражать свои мысли. Вернее – считал. До этого самого случая.
- Эм… Ну… Привет… Все умылись? Зубы все почистили? Хе-хе… Так… Ну, значит…Да.

Вот так искрометно я начал свою речь. Поняв, что Ленка пока не собирается мне помогать, я продолжил.
- А вы точно ничего об этом не знаете? (Тишина) Не, просто если вам такие вещи уже рассказывали, то чё ж я буду повторяться? (Тишина) Ладно, хм…
Мне как-то раньше особо не доводилось рассказывать подросткам об оральном сексе. Поэтому опыта в подобных уроках было немного. Да чего там – вообще никакого опыта не было! И я решил начать сразу с главного:
- Случается так, что люди влюбляются друг в друга! Ну… понимаете?
Если молчание – это знак согласия, то детям пока всё было понятно.
Внезапно «на помощь» пришла Ленка:
- А когда они влюбляются, у них начинается «любовь»!
Молодчина! Браво! А то без тебя бы никто не догадался, что если двое влюбляются, то получается именно это!

Я решил развить тему букетно-конфетного периода, в надежде на то, что потом смогу проскочить пикантный момент и сразу перейти к предложению руки и сердца, свадьбе и всему тому, что зовётся «долго и счастливо».
- Ну, значит, влюблённые гуляют… Мальчик дарит девочке цветы, а девочка мальчику – носки и бритву на 23 февраля… Потом они ходят вместе в кино… Гуляют под ручку по магазинам. Потом – целуются…

Голос с кровати у окна сбил весь романтический настрой.
- А «миньет» когда будет?
Абзац! Я мысленно пожелал автору вопроса – Оленьке Клеменчук, чтобы её внуки через много лет когда-нибудь тоже спросили её про значение этого слова. Причем, вот так же – внезапно и напрямую.
- Погоди ты. Дойдём ещё до…гм… до него.
Я чувствовал, как капельки пота стекали по спине, опережая друг друга. Но назад пути не было. Только – вперёд. Хоспади, помоги мне! Дай мне нужных слов!
- В общем, потом мальчик и девочка переходят к другим вещам…
- Когда они поняли, что очень любят друг друга!
Это Ленка со своими пятью копейками.

И тогда я собрался силами и выдохнул:
- Короче, в один прекрасный день, когда они уже прям жить друг без друга не могут, они начинают спать в одной кровати.
Зажмурился. Затаил дыхание. Приготовился к смеху. К вопросам. К возмущениям. К чему угодно. Давайте! Я готов! Разряжайте обстановку, цыплятки мои. Сведём всё к шутке, вместе посмеёмся…
Тишина.
Они что, издеваются что ли?
Дети молчали.

И вот тогда в полной тишине очень робким шёпотом Оленька спросила:
- И после этого между ними происходит «миньет», да?
Я молчал целую минуту. А после изрёк со всей важностью, на которую только был способен:
- Да.
То, что я услышал после этого, снесло мне мозг.
- А, ну тогда всё понятно. Так бы сразу и сказали. Зачем было до вечера ждать?
Мы с Ленкой закивали головами, хотя в темноте этого видно не было. И, покуда девочки не решили начать выяснение деталей, мы по-быстрому покинули комнату.

Автор: WhiteFox 09 .08.15 - 22:54

В корпус мы возвращаемся молча. Ни кричалок, ни смеха, ни песен.
Вдалеке, за забором шумит лес, даже не подозревая, что тут, в лагере только что отыграла последняя дискотека.

Подруга уже в который раз за вечер трет красные от слез глаза, поворачивается ко мне и приобнимает рукой.
- Эй, не расстраивайся. Мы же еще вернемся. Вернемся вожатыми, правда?

Будем ходить в разноцветных футболках, вставать еще до рассвета, чертыхаться, терять носки, на ходу чистить зубы, чтобы быстрее успеть добежать от общежития до корпусов, а ложиться за полночь, абсолютно уставшими.
Будем вместе за ночь разучивать танцы и подсмеиваться над вожатыми-“новичками”, которые опять не могут найти дорогу в медчасть или кружок оригами (это ведь нам хорошо: каждый уголок знаем, как родной)
Будем взволнованно теребить галстуки, дожидаясь своих первых детей и опасаясь, что они будут похожими на наш собственный отряд

Мы будем классными вожатыми.
Подруга будет каждый вечер выдавать вдохновляющие речи о дружбе, уважении и сплоченности, а дети, я уверенна, будут за спиной шутить, что ей надо идти в политики.
Она будет поднимать своих на каждом концерте, с криком: “Ребята, мы хлопаем”. Она будет бросаться на защиту каждого карапуза, толком не умеющего заправить постель, но уже зачем-то отправленным на лето на другой конец страны. А вечерами, возможно, она будет сидеть на диванчике в “нашем” холле, пить йогурт и, посматривая на провинившихся, говорить, что она все понимает. “Мы-то в вашем возрасте тоже всякое вытворяли, но это не значит, что я в вас не разочарована”.

А я буду стараться всех-всех запомнить по именам в первый же день, давать советы и помогать выбрать костюмы для выступления.
Мы будем вместе рисовать эти плакаты, которые, кажется, нужны постоянно и на каждый день новые, обустраивать уголок и вместе придумывать наши собственные кричалки.
- Давайте, ребята, это батл. Сделаем их.
Я научусь хорошо играть на гитаре, и по вечерам мы будем проводить “огонек” на улице, на костровой. Будем делиться впечатлениями за день, передавая по кругу мягкую игрушку, петь у костра, потом - есть свои булочки и вставать в круг.

Ни шагу на месте, ни шагу назад….

Мы будем ходить на море, разучивать игры про крокодилов и поваров-булочек, вместе загорать…
Скорее всего, мы не раз сорвем голос, так что, придется носить с собой в огромной сумке мятные пастилки от кашля. А еще - блокнот и ручку, салфетки, запасную косынку, крем от комаров, леденцы (по собственному опыту знаю: пару дней без шоколада, и они начнут казаться такииими вкусными), заколки, кроссворды, ежедневники с “путевкой дня”… Все-все, что может понадобиться нашему отряду.

Мы будем классными вожатыми.
А если нет, то, надеюсь, нас поймут и простят мелкие ошибки.
В первый раз ведь всегда тяжело.

Автор: Cheerful Wind 21 .07.16 - 13:14

Ядреные слова.

Детский оздоровительный лагерь. Лето. Прохладная тень леса.
Дмитрий Зацепин, вожатый, проходящий летнюю педагогическую практику, ровным пионерским строем вел детей в столовую на обед.
Они задорно орали какую-то кричалку. Дима по мере возможности им помогал.
Настроение было отличное, несмотря на то, что он уже третью неделю не высыпался. Он даже не мог себе представить, что вожатый такая сложная и ответственная работа.
В институте им об этом, конечно же, говорили, даже с нового года ввели такую дисциплину. Но, как-то не верилось, что маленькие детки могут вымотать до такой степени, что слово «дом» превратится в любимые утопические мечты.
О, как он смеялся над чьим-то высказыванием «Дети – это цветы жизни, которые взойдут на вашей могилке!». И, как теперь он понимал всю его глубину.
Пока не попал в лагерь… Особенно после инцидента, к которому воспитатели отнеслись крайне безучастно, как ему показалось.
Лагерь разбился на пять отрядов, и так как в институте его рекомендовали, как прилежного, ответственного студента, идущего на красный диплом, то по естественным причинам направили его в пятый отряд, к самым маленьким.
На четвертый день, во время тихого часа, он дежурил в холле на втором этаже. Пока уставшие воспитатели отдыхали после ночных дежурств…. Да и мало ли от чего может устать умудренный опытом воспитатель. Дима следил за порядком - дабы дети не шумели и не бегали. Попутно тихо смотрел величайшее из творений человечества, к которому ранее относился крайне безразлично – телевизор!
Ничто не предвещало беды….
Но вдруг он услышал протяжный плач-вой, грозивший разбудить едва заснувших детей. Плач быстро приближался к нему. И материализовался его источником – Шемякиным Алексеем.
- Димааааа,- вопил Алеша.
- Что случилось?- спросил он перепугавшись.
Шемякин, семилетний ребенок из неблагополучной семьи, славился бойким характером, безграничной фантазией и неудержимым мочевым пузырем.
Он постоянно писался. Реклама «Я пью и писаю» была именно про него. Воспитатели просто не успевали стирать за ним одежду. А матрацы, (у него их было три) ежедневно висели на бельевой веревке, наряду с его нехитрой одеждой. Жил он в отдельной комнате, дабы не смущать нерадивых детей и одновременно для того, чтобы не стать «козлом отпущения».
К сожалению, дети бывают очень жестоки.
-Димаааа, продолжал забвенно вопить Шемякин.
-Ну, что случилось?- раздраженно спросил Дмитрий, прикидывая размер ущерба, учиненный Алешей.
-Димаааа, я в тапочки накакал пойди вынесиии…
Сказать, что Дима обалдел – это ничего не сказать. Ему страшно захотелось выругаться матом, хотя мат он органически не переваривал и никогда не ругался. За это его обожали девчонки и недолюбливали ребята.
-Ну и зачем ты это сделал?- ели-ели сдерживаясь, спросил он у Алеши.
-Незнаюуууу,- заголосил Шемякин, обливаясь крокодильими слезами.
-Стой здесь и не вой, разбудишь весь отряд, - строго сказал Дима и пошел в комнату к мирно почивающей воспитательнице.
После третьей попытки достучаться ему, наконец, соизволили ответить.
- Кто? – спросил заспанный женский голос.
-Елена Ивановна, у нас Ч. П.,- дрожащим голосом сказал Дима.
-Сейчас,- зашелестело одеяло, зашаркали ноги в поисках тапок.
-Ну, что случилось?- спросила она, открывая дверь.
- Да это вообще немыслимо,- возмущенно заявил он,- Шемякин в тапочки накакал и просит, чтобы я их вынес! Что мне делать?
- Из-за этого надо было меня будить?- зевая, сказала она,- Значит так: Шемякина в угол до конца тихого часа, ты выносишь тапочки, выбрасываешь все содержимое и замачиваешь их в тазу. Вечером вымоем и повесим сушиться... И остался один час, дай поспать, а?
Елена Ивановна закрыла дверь, оставив Зацепина наедине с нерадивым ребенком…

- Иванов, быстро в строй, а то весь тихий час шишки будешь собирать,- крикнул Дима.
Прошло почти три недели с того дня. Дима заматерел за это время, теперь его не пугали всякие там тапочки и сопельки. Он много чему научился: мог, например, спокойно выйти на сцену спеть, сплясать или просто провести какой-нибудь конкурс. (Хотя до лагеря сцены панически боялся). За пять минут заправлять несколько постелей, купать детей, вычислять курильщиков. Да всего и не перечислить. Все-таки теория без практики пустая болтовня и нельзя на лекциях охватить весь неограниченный спектр лагерной жизни.
Осталось три дня, и он поедет домой. Подальше от детей, от Шемякина, который приноровился последнее время поливать фикус в холле второго этажа, естественным образом. От воспитателей, старших вожатых, заместителей директоров, от завхоза, появляющегося только тогда, когда ему нужно.
Еще немного и он сам будет распределять свое время, идти туда, куда ему хочется, спать столько сколько пожелается, есть жареную пищу с майонезом, кетчупом и соевым соусом.
День был солнечный, жаркий. Дети лениво шли в столовую, всем хотелось окунуться в прохладную воду. Но распорядок есть распорядок.
Хотя, в последнее время участились побеги детей на реку, во время тихого часа, и, во избежание неприятных, и, не дай бог, трагичных последствий, Татьяна Юрьевна Удальцова, заместитель директора, установила график дежурств на пляже. Вожатые, равно как и воспитатели, рьяно, поддержали Удальцову, и с великим удовольствием ходили на дежурства. Ну, кому же не хочется поваляться на горячем песочке, поплавать в чистой, не взбаламученной детьми воде и просто побездельничать.
Сегодня был черед Димы. И от того, что до конца смены осталось три дня, и от того, что целых два часа он будет балдеть на пляже – настроение пело гимн справедливости и благополучия! Тщательно проверив, весь ли отряд вымыл руки, он запустил их в столовую, рассадил по местам и принялся сам за обед.
Пища, как всегда, была здоровая и полезная: гороховый супчик с мясом, что уже радовало, картофельное пюре с вареной курицей и, конечно же, компот из сухофруктов.
Толи от пищи полезной, толи от режима, но за время пребывания в лагере Дмитрий «оздоровился» уже почти на пять килограмм.
-Козел вонючий!- раздался крик на всю столовую.
-А ты пе…т горбатый!- ответил знакомый голос Шемякина.
-Г… н штопанный!- продолжал обзываться голос, принадлежащий Воркутенко Владимиру.
-Я сейчас тебе е…к набью,- перешел в наступление Шемякин.
Дмитрий бросил недопитый компот и поспешил к ребятам. Схватил их за руки и вывел из столовой, благо дети успели покушать.
- Что у вас случилось?- спросил он.
- Он обзывается на меня зассанцем,- заявил Шемякин.
- А он обещал описать мне матрас, если я ему сегодня не отдам свое мороженное,- выпалил Воркутенко.
- А он сказал всем ребятам, что я какаю в тапочки, а это неправда!
- Нет, правда, я сам видел!
- Ничего ты не видел, п…р!
- Хватит!- скакал Дима,- Прекратите ругаться. Вы же уже взрослые люди. Тебе Вова уже шесть лет, а тебе Леша семь, а вы ведете себя, как маленькие дети. Никто тебе Вова не описает матрац, а тебе Леша я отдам свое мороженое...
- Я не какал в тапочкиии,- заплакал Алеша.
- Нет, конечно, ты этого не делал,- сказал Дима, вспоминая, как зажимал рукой нос, вынося зловонные тапочки.
- Так, все хватит ругаться, давайте: мирись, мирись, мирись и больше не дерись…. Пятый отряд строимся, идем в туалет, потом быстро в корпус на тихий час.
Отряд построился и не спеша двинулся в сторону туалета.
Вначале смены ребята, еще не зная характер Дмитрия, пытались не слушаться, оговаривались на замечания и не выполняли просьбы вожатого. Но теперь, спустя почти три недели они знали, к чему могут привести их шалости. Дима не повышал голос, не оскорблял и никогда не делал физических замечаний, к которым, к сожалению, иногда прибегали воспитатели. Все его методы были очень простыми. А простое всегда самое эффективное.
Наказание – через лишения.
Не еды, конечно. А, например, речки, дискотеки или чего – то другого. И не всего отряда, а особо одаренных детей, вносящих зловредное брожение в размеренную жизнь маленького сообщества. Правда были и такие личности как, например, Шемякин, к которым требовался особый подход. И Дима его находил.
И поощрения при хорошей дисциплине.
Поэтому отряд спокойно шел в сторону туалета, зная, что если они еще и на тихом часу будут себя вести хорошо, то вожатый обязательно выпросит для них у Татьяны Юрьевны лишних пять минут купания в речке.
Дима специально отстал с поссорившимися детьми, чтобы провести воспитательную беседу.
- Знаете, ребята, вы сейчас очень не хорошо поступили. Вся столовая обратила на вас внимание. А это значит весь лагерь! Вы представляете, весь лагерь слышал, как вы, взрослые мальчики, обзывали друг друга матерными словами. Нет ничего хуже на свете, чем ругаться матом, тем более при всех. Вы представляете, насколько некрасиво выглядели в глазах взрослых и своих сверстников…

Пока Дима разговаривал с детьми, по соседней аллее в сторону столовой не спеша шли директор лагеря Полина Алексеевна и заместитель Татьяна Юрьевна.
-Что делать?- спросила Полина Алексеевна,- Осталось три дня до конца первой смены, а я не знаю где нам взять еще одного воспитателя на вторую. Никто из учителей не хочет идти работать за такую мизерную зарплату. Нет, я их, конечно, понимаю – весь год с детьми в школе, а тут еще лагерь, хочется отдохнуть от них. Но все-таки это деньги, пусть не большие, но и они на дороге не валяются.
- А я знаю, кому можно предложить эту должность,- сказала Татьяна Юрьевна.
- Кому?
- Вожатому пятого отряда Дмитрию Зацепину.
- А он справится?
- Он? Еще как! Очень ответственный мальчик, а как его любят дети!!! За три недели ни одного серьезного замечания. Был, правда, на первых парах страх к сцене, но эту фобию он переборол….

- … что теперь про вас подумали ваши друзья. Это хорошо еще, что не было директора!- поучал нерадивых детишек Дмитрий,- А если бы это слышала Полина Алексеевна....

Слева от тропинки, по которой они шли, дети из третьего отряда кидали друг в друга шишки.

- …а как он относится к детям! – продолжала кудахтать Татьяна Юрьевна, - Ни одного грубого слова, не говоря уж о мате и прочем…

-… знаешь, Алексей, мат – это такое мерзкое, ненужное, бессмысленное существо…

Шишка, запущенная пионером третьего отряда, описав в хвойном небе дугу, угодила прямо в левый глаз Шемякину. Еще бы миллиметр и с глазом можно было бы распрощаться

- Да, я бы сказала, что он самый лучший…

-… пид..р е…ый! Ты ох..л? Смотри куда кидаешь! Сейчас я эту шишку тебе в ж..у запихаю!

-… вожатый, - поникшим голосом добавила Татьяна Юрьевна.

- Лучший, говоришь?!- прошипела побагровевшая Полина Алексеевна, - Зацепин! Это что за выражения на территории детского оздоровительного лагеря! На тихом часу ко мне! Я составлю тебе такую характеристику, мало не покажется!!!

P.S.:

«А, может все оно и к лучшему» - размышлял Дмитрий, трясясь в пыльном автобусе. «Подумаешь, четверка за летнюю практику! Зато я еду домой! А если бы не этот случай, париться бы мне еще три недели».
И перед глазами его поплыли сковородки с жареной картошкой, сардельки, залитые кетчупом и майонезом, настоящий ароматный кофе… и никакого компота из сухофруктов….

Взято из vkontakte (с)

Автор: GoodMan 01 .10.16 - 18:10

Романтика
Лучшая импровизация - это та, которую ты придумал заранее.

В одном уже-не-пионерском лагере на Азовском море служили воспитателями два совершенно отмороженных человеческих экземпляра: Степан и Ксюша. Пионэры подозревали, что у вожатых бурный роман. Так оно и было; а для пущей романтики Степан и Ксюша не сообщили подопечным, что состоят в законном браке вот уж восемь лет.
Душной июльской полночью, когда умотанные мероприятиями пионэры сопели в плоские подушки, захотелось неугомонной парочке искупаться. Ничего нет проще, казалось бы. Купальники не снимаются никогда, до пляжа метров триста. Однако, подотчётные дети! Двадцать восемь штук, на минуточку! В возрасте тринадцать-четырнадцать; таких попробуй, оставь без надзора на пару часов, и сразу окажется, что вовсе и не спали детишки невинным пионерским сном, а строили коварные планы, сжимая в потных кулачках спички, тюбики зубной пасты, зеленку и прочее оружие массового поражения.
Проблема имела решение.
Стёпа потыкал пальцем ближайшего воспитанника из ближайшей палаты и задал простой вопрос: «Хочешь купаться?». Ответ был банален и очевиден. Ребенку было поставлено задание: разбудить сопалатников и отправить в вожатскую. В темноте. По возможности бесшумно. И так все четыре палаты.
В вожатской Ксюша занималась нагнетанием таинственной атмосферы: занавесила окно одеялом и зажгла свечи. Полусонным потерянным детям зловещим шепотом было объявлено, что они все идут купаться. Пионэры попытались заорать «Ура!», но были зацыканы и замаханы. Едва слышно перебирая струны, Степан шепотом спел им «Мальчики знают, что всё нужно делать скорей; и мальчики делают все по возможности тише», после чего озвучил план действий:
— На цыпочках спускаемся с лестницы, из входной двери выглядываем на уровне пояса. Если никого нет — бежим вдоль корпуса бесшумно, пригнувшись, чтоб из окон не попалили. Около угла снова выглядываем, не поднимаясь, обозреваем окрестности. Под фонари не выходим! Если все нормально, то до кустов, за которыми начинается пляж, ползем по-пластунски. Вдруг кто появится — замереть, носом в землю, не двигаться и не дышать! Если нас заметят, то отряд расформируют и лишат десерта до конца смены, а нас с Ксюшей уволят с волчьим билетом. Вы этого хотите?
— Нет! — выдохнули потрясенные дети.
— А купаться под полной луной хотите?
— Да! — выдохнули потрясенные дети.
— Тогда! — бесшумно! — вперед, черти!!!

Ночь, полная луна, тайное общее запретное дело… мальчики и девочки ползут на пузах, на четвереньках, на цыпочках… перебежки, выглядывание из-за углов… мордой в пыль и замереть! Фух, показалось… «тишше, дура! — сам не шипи, дурак! — тихо вы там! — да мы тихо, сам ты тихо!»
А потом было до утра: еще горячий песок и шелест волн, восход полной луны на горизонте и лунная дорожка, костёр на берегу, песни под гитару, килограмм барбарисок на всех… Когда хочется любить всех и все любят тебя. И хочется, чтобы всем было так же хорошо, и мир навсегда замер в этом состоянии и больше никуда не двигался.
Это навсегда. Это то, что сформирует из веселых детей талантливых людей.

Делайте романтику сами. Дышите ею, набивайте полную пасть, держите двумя руками. Что ярче вспомнится в неинтересной взрослой жизни, как не это мероприятие, сценарий которого Степан и Ксюша вчера написали и утвердили начальником лагеря?

Автор: GoodMan 11 .05.18 - 13:17

Женя уже час трясся в кабине старого УАЗа, который вёз его по заросшей дороге, местами ещё хранящей следы асфальта. Водитель был молчалив, наверное, на него плохо действовала погода. Дождь лил целый день, над полями, что простирались по сторонам дороги, нависли свинцовые плотные тучи.

Машина запрыгала по кочкам, и наконец среди деревьев показалась ржавая сетка забора, а потом и рыжие от коррозии ворота, по бокам которых стояли две частично развалившиеся статуи на бетонных постаментах. Это был он. Тот самый лагерь. Расплатившись с водителем, Женя вылез под дождь. Перекинув через плечо сумку и раскрыв зонт, он пошёл к воротам.

Когда УАЗик скрылся из вида, Женя протиснулся через приоткрытые ворота и зашагал по треснутым, перекошенным плитам главной дороги. Сама дорога давно заросла, но ещё больше заросло то, что находилось по сторонам. Среди ёлок он увидел остатки здания кружков с обрушившейся крышей и облупившейся краской на стенах. Площадь, превратившаяся в небольшой лесок, в котором затерялась статуя без головы. Столовая с выбитыми стёклами, ржавые склады, волейбольная площадка.

Женя пробрался сквозь мокрые ёлки и нашёл небольшую полянку, где когда-то стояли лавочки.
— Здесь, - сказал он сам себе.
Он вытащил из сумки странный ящичек, светящийся голубоватым светом, и поставил его на землю, прикрыв зонтом. Немного помедлив, он нажал на кнопку, и дисплей на ящичке загорелся зелёным. Женя сделал несколько переключений, настроил дату, нажал ввод. Голубая вспышка осветила мокрые деревья и старые стены зданий, а молодой человек внезапно исчез вместе с прибором и зонтом, будто его там и не было.

***

В этот чудесный солнечный день Саша встал в особенно приподнятом настроении. Впереди была ещё неделя смены, а это значит, что он как раз успеет доделать робота до конца. Его друг в последнее время не проявлял особого энтузиазма в робототехнике, но зато вставал раньше него и куда-то убегал.

Саша пошёл умываться в гордом одиночестве, затем отправился на зарядку, а когда вернулся в свой домик, обнаружил на своей кровати странный свёрток с запиской. "Неужели опять Ульяна?", - подумал он. Эта маленькая егоза то и дело норовила выкинуть какую-нибудь шутку, но записок она обычно не писала.

Саша начал читать записку, и чем больше он читал - тем больше удивлялся.

"Здравствуй, Александр!", - писал неизвестный. — "Ты меня не знаешь, да это и не суть важно. Я даю тебе уникальный прибор, который ты должен изучить и использовать для изменения будущего. Под воздействием магнитного поля он меняет свойства окружающей среды. Остальное ты поймёшь сам. Я верю в тебя!"

Саша был в недоумении. Если это была шутка, то кто мог написать такую записку? Эл? Уж явно не Ульяна и не Алиса, которые едва ли хорошо разбирались в физике, и уж точно не написали бы такое пафосное письмо. Саша сел на кровать, осторожно взял в руки свёрток и стал его разворачивать. Вещь была завёрнута в необычный материал, мягкий и тёплый на ощупь.

Из обёртки Саша извлёк металлический цилиндр, который, очевидно, состоял из двух частей и раскручивался. Парень открыл этот цилиндр и достал из него другой, со стеклянной серединой. Его основная часть была сделана из какого-то тёмного металла, а за стеклом находилась жидкость, создававшая голубоватое свечение. Ничего подобного Саша раньше не видел и был удивлён, что кто-то дал ему такую странную вещь.

***

Саша старался прятаться от всех, чтобы как можно больше успеть до конца смены. К счастью, в его распоряжении всегда было старое бомбоубежище под заброшенным корпусом. Туда он принёс пару приборов из кружка, а также катушку тонкого эмалированного провода для испытаний.

Полученный предмет обладал удивительными свойствами. Даже слабый постоянный магнит при поднесении к нему искажал пространство вокруг себя. Саша решил намотать катушку индуктивности, а прибор поместить внутрь. Вскоре он понял, что искажается даже не пространство, а время. Так, убранная со столика 5 часов назад пыль, появлялась снова при подаче на катушку индуктивности напряжения в 25В. При отключении питания всё исчезало.

Но смотреть в прошлое Саше вскоре наскучило, и он решил поместить туда предмет из будущего. В путешествие отправился ластик, благополучно пролетев через условный портал. Тут Саша сильно удивился, когда понял, что ластик должен был материализоваться из ниоткуда, если бы он улетел именно в прошлое. Однако ничего такого не произошло, резинка просто исчезла в портале и о себе больше никак не заявляла.

Такой исход, конечно, расстроил юного техника. Выходило, что портал открывался не в прошлое, а куда-то ещё. Саша подумал, что было бы интересно отправиться туда самому. Но прежде чем соваться в портал, он, как настоящий учёный, решил запустить туда подопытное животное. Поймав жука, парень бросил его рядом с катушкой. Жук упал на стол, поднялся и попытался уйти. Саша выключил прибор, и жук буквально растворился в воздухе.

Оставалось непонятно, что же происходит с предметами и животными. Жук выжил, а значит, что проход через пространственный барьер был безопасным. Что происходило дальше, когда портал закрывался, тем не менее, оставалось загадкой. И тогда он понял: нужно создать магнитное поле такой силы, чтобы проход увеличился, и туда можно было пройти человеку.

А между тем стало всё труднее скрывать свои походы в старый корпус. Вожатая начинала что-то подозревать, а Эл то и дело спрашивал, почему его друга перестало интересовать создание робота. Смена заканчивалась, и скоро нужно было уезжать домой. Действовать приходилось как можно быстрее.

Саше повезло найти в бомбоубежище старый генератор, работавший на соляре. Отремонтировать его стоило дня работы, достать соляру - ещё пол дня. Он выдавал 220В переменного тока, а с помощью трансформатора, найденного на складе, это значение можно было увеличить до 1000В.

Катушку индуктивности пришлось собирать из фанеры прямо в коридоре бомбоубежища. Размером она была с самого Сашу, и на неё требовалось очень много провода. Саша срезал все провода в шахтах, которые смог найти. В результате получился довольно внушительный агрегат. К тому времени, как он был закончен, наступило воскресенье, и настала пора уезжать.

Саша не успевал. Надо было быть в автобусе, но подготовка занимала много времени. Если не показаться вожатой, его начнут искать. Пришлось идти на хитрость. В автобусе он подговорил Ульяну отвлечь вожатую и водителя, а сам тихонько сбежал обратно в лагерь, в старый корпус. Теперь можно было не беспокоиться о времени. Никто не будет его искать несколько часов.

***

Весь день Саша провозился над своим агрегатом, сверяя расчёты с показаниями приборов. И вот под вечер старый генератор нервно затарахтел, выпуская клубы чёрного дыма. Помигивая, загорелись лампочки-индикаторы, поползла стрелка вольтметра к отметке 200В. Он подождал, пока напряжение дойдёт до нужной отметки и дёрнул рычаг вниз. Ток пошёл на трансформатор, на вторичной обмотке загорелся индикатор, самодельная катушка индуктивности угрожающе загудела. Саша ощутил, как по его телу пробежал холодок, воздух вдруг стал плотным, а глаза ослепил яркий голубой свет. Он попытался закрыть глаза, и вдруг понял, что не чувствует своего тела. Свет погас, и всё погрузилось во тьму...

***

В этот чудесный солнечный день Саша встал в особенно приподнятом настроении. Впереди была ещё неделя смены, а это значит, что он как раз успеет доделать робота до конца. Эл опять куда-то убежал с утра пораньше, и идти умываться и на зарядку пришлось одному. Зайдя в домик, он почему-то посмотрел на кровать. Саше показалось, что когда-то он всё это уже переживал.

С улицы послышался топот, и в домик влетел Эл.
— Саша! — запыхавшись через смех произнёс Серёжа. — Ты не поверишь, к нам приехал какой-то чудак в чудной зимней одежде.

Саша улыбнулся. Эта смена не будет скучной.

Автор: Cheerful Wind 11 .07.18 - 11:02

— Вячеслав Анатолиевич, можно я в этом пруду искупаюсь?
— Нет...
— ВОЖАТОГО ОТВЕТ!
Я кое-как ухватил мальчика лет десяти за шкирку и поставил его в строй. Дал пендаля, вздохнул и побрел за толпой школьников дальше. В омуте он искупаться хотел. Ага, щас. Разбежался. Мне за этого жирного ублюдка еще отвечать...
— Вячеслав Анатолиевич!
— Ну?
— А сколько вам лет?
— Двадцать.
— ВОТ ВЫ ДЕД!
Я человек вообще нервный и неуравновешенный. Но желание хоть куда-то свалить из дома и стать независимым от маман и бати перевесило здравый смысл. Теперь я вожатый в лагере "Сычонок". Курирую толпу десятилетних идиотов. Надо сказать, наша с ними ненависть взаимна. Я вожу этих пней по пляжам-столовым только потому, что мне платят. Они идут за мной только потому, что я могу дать подсрачник. КАКАЯ ЛЮБОВЬ К ДЕТЯМ, М? АЖ ДЕД МОРОЗ ЗАВИДУЕТ!

Я зло пнул очередной камень. Впереди, за соснами, уже маячило море. Сейчас маленькие монстры будут купаться, а я — смотреть за ними. Приятного мало. Но что поделать?
Когда мы вышли к воде, я в который раз пересчитал бестий. Все двадцать на месте. Отлично. Надо сказать, что они очень разные.
Коля — рыжий пацан с неимоверным желанием мучить всю окружающую фауну. Он даже крысу из корпуса умудрился словить и заколоть насмерть. Чем? Не поверите. Ложкой из столовой. Да, ложкой.
Олег — такой бочкообразный ребенок с каменным лицом. В его глаза даже директор нашего лагеря смотреть боится, а он калач тертый, сидел раньше.
Леха имеет просто офигенный скилл пропадать куда-то. Серьезно. Как будто из мемасов вышел. Он постоянно теряется, что дает повод орде орать "ГДЕ ЛЕХА?!". Каждый чертов день слышу это "ГДЕ ЛЕХА?!". Так и тянет заорать во все горло "СДОХ ВАШ ЛЕХА, ДОВОЛЬНЫ?!!".
Вася — ужас ходячий, на этом все.
Ну и Глеб. Этот — альфач, брат Ерохина Вани, который у нас еще один вожатый. Оба братика девок кадрят, меня троллят. Я отмалчиваюсь. Чего мне, матом их в ответ крыть? Нет, я могу. Но наябедничают же, козлы. Поэтому весь гнев я вымещаю в себя.
Они все разные, эти дети. Но одинаковы в одном.

Каждый из них пытается довести меня до белого каления. Ненавижу. Ненавижу чертовых мелких идиотов, с которыми я вынужден возиться двадцать четыре часа в сутки.
Я сидел на камне и смотрел на море. О, оно было прекрасным. Я был бы рад побродить по его берегу в полном одиночестве. Но, увы...
Вынужден возиться с этими сопляками. И зачем я только пошел в этот лагерь?..
Все. Ухожу отсюда. К чертям, лучше с родителями жить, чем в этом детсаду. Да меня даже тут чморят! Мелкие! Как же надоел этот жестокий гребаный мир.

Вскоре бестии накупались, и я повел их обратно. Завел в корпус, сказал, что они свободны на час, а сам отправился к директору. Да, ухожу. Сейчас же! Прочь от всего этого дерьма, домой. Туда, где нормальный интернет, где тихо и никто тебя не беспокоит.

***

Я нагло пер по тропинке, глядя себе под ноги и вспоминая те мучения, которые мне пришлось пережить в этом лагере.

Ежедневно отхватывал от Ерохина. Директору плевать, а за меня никто и никогда не заступится. Кому я вообще нужен?

Дети, что из моей, что из других групп, вечно гадко подшучивали и смеялись в лицо. Поверьте, муравьи в ботинках — это самая безобидная их проделка.

Мне хамили в столовой, на меня ворчал весь персонал — и главное — без причины! Да что я такого сделал?!

Но сейчас — конец мучениям. Еще немного, и я у директора, пишу заявление о уходе...

Но дойти мне не дали. Увы. Как и всегда. Знакомьтесь — Иван Ерохин собственной персоной.
— Сыч, куда прешь? Жаловаться директору на то, что мы тебя вчера после отбоя головой в мусорку сунули? Ну так там тебе и место, биомусор.
Хех. И чего мне терять?
— Это я мусор?
Удар. Он всегда ударяет, когда нет аргументов. Мозга-то нет, тварь...
О. Ногой по почкам. Да я привык! Бей еще!
— Давай, ударь!
И он ударил.
— Да хоть убей меня, ублюдок! Мне уже плевать на этот свет!
Ерохин бил с наслаждением. Чертов садист. Мразь. Ненавижу. Но... Пусть бьет.
— Бей! Чего тебе стоит!
— ЗАТКНИСЬ!
Он вмазал мне по лицу. Я не пытался защититься. Зачем? Что я еще забыл в этом мире?
— ЗАТКНИСЬ, УРОД!
Вот чего я не сделаю сейчас — так это не замолчу.
— Никогда...
О. Этот удар был особенно силен. Ну надо же!
Падаль добьет меня. Я же слабый. Я же даже защитить себя не могу... Ха. Глупо это все. Смешно так помирать.
Впрочем, я был готов. Но тут...
— Оставь его в покое, сволота!
Этот голос я знаю. Коля. Рыжий садист.
Я приоткрыл глаза и увидел, как он летит на Ерохина с вилкой. Резкое движение — и она у альфача в ноге.
Поверить не могу... Он же меня ненавидит?
— Не смей трогать Славу!
Вася подошел со спины. Я говорил, что он - это ходячий кошмар? Так вот. В штаны к моему врагу Вася запустил змею. Ерохин истошно завопил.
— Отойди от Вячеслава Анатольевича.
Рот открыл Олег. Тот мрачный и неразговорчивый парень. Он не стал пользоваться вилкой или хитростью. Просто врезал Ивану с правой. Тот отшатнулся и зажал лицо рукой. Оглянулся, пытаясь найти пути к отступлению - но куда там! Вся моя группа окружила его.
— Нашего вожатого бить вздумал, урод?
— Считаешь, самый крутой?
— Больно сильный?
— А чего же детей тогда боишься, м?
— Ты огребаешь, понял, понял, скотина?!
— АААААААААА!!!
Откуда-то сверху прямо на Ерохина упал Леха, повалив альфача на землю. Дети засмеялись, и, как обычно, стали шутить про Леху. Но теперь это почему-то не раздражало. Я увидел в этих шутках нечто большее, чем глупость. Нечто доброе, заставляющее веселиться...
Казалось, все уже кончилось. Я встал и подошел к своим подопечным, оставив Ерохина в кругу одного.

Однако Иван даже не подозревал, что удар в спину придет от его брата. Глеб, присев на корточки перед лицом родственника, хмыкнул.
— А я пытался быть таким, как ты. Зря.
Он не ударил его. Не плюнул в лицо и даже не обозвал. Но именно от этих слов из глаз Ивана потекли слезы.
Он кое-как поднялся и, не оборачиваясь, пошел в сторону администрации. Без слов. Молча.
Зачем ему туда? Увольняться, конечно. После такого позора не остаются. А я...

А что я. Я повернулся к группе и, чувствуя боль во всем теле, очень тихо, задыхаясь от слез, что лились из глаз, сказал:
— Спасибо вам всем...
Никто не закричал, что у меня глаза на мокром месте. Никто не стал ржать над тем, как Ерохин побил меня. Никто не зыркал исподлобья, как было раньше. Да неужели они — нормальные? Неужели в них осталось что-то нормальное, что-то человеческое, но главный вопрос — почему они защитили меня?
Видимо, дети прочитали все по моим глазам. И ответили:
— Ну вы же наш вожатый. Как мы можем вас бросить?
Я уже не скрывал своих слез. А казалось, они меня ненавидят, и только и ждали того, что я уйду.
Я улыбнулся. И сказал единственное, что мне пришло в голову:
— А пойдем... Купаться?
— Да за вами хоть в огонь, Вячеслав Анатолиевич!
Я стоял, смотрел на своих детей и улыбался. Нет. Никуда я не ухожу. Я понял кое-что важное. Вся проблема была лишь во мне.
— Ну тогда... Побежали!
И мы, смеясь и дыша полной грудью, понеслись на пляж.
Я — вожатый. И это звучит гордо.

Автор: WhiteFox 24 .09.18 - 11:40

Переполох в детском лагере, или Как рождаются легенды

Когда-то давно, в студенческие годы, летом я работала в детском лагере вожатой. В детстве у меня как-то не получилось побывать там, поэтому я решила в качестве вожатого заполнить этот пробел. Тогда мне достался отряд пяти-шестилетних детишек в составе девятнадцати человек. Как у меня хватило терпения, я не понимаю до сих пор.

Понимали они только с раза аж пятидесятого и то, этой памяти хватало секунд на десять от силы.

Был в моём отряде и один замечательный персонаж Егорка – пятилетний сын воспитательницы. У него была настолько незаурядная внешность, что он разительно отличался от других детей. Я прозвала его «Мужичком». Мужичок выглядел как серьёзный, повидавший жизни бугай, только маленького пятилетнего размера. Это был худенький, энергичный ребёнок, у которого длинные пушистые ресницы и мягкий взгляд очень смешно сочетались с грубым басом и лысиной, как у нового русского. Не хватало ещё золотых зубов и цепи на шее. Это дикое сочетание грубости и детскости особенно вырывалось наружу, когда мы с напарницей начинали его хвалить.

— Егор, молодец! Всё за собой убрал!

Егорыч начал смущаться. Но на этом не закончилось.

— Егорка! — ласково протянула я.

— Ой, ну отстаньте… — мальчик в смущении захлопал длиннющими ресницами, как довольная от лести кокеточка и тут же из-за стола показывал нам свой стеснительный фак, при этом продолжая довольно смущаться.

Конечно, его маме следовало бы обратить внимание на его некоторую невоспитанность, но этот контраст поведения ребёнка был невероятно взрывным.

Но это лишь небольшое отступление, так как Егорка тоже участвовал в зачине дальнейшего дестроя, о котором сейчас и пойдёт речь.

В тот день у меня был выходной. Домой мне уехать никак не получалось – лагерь находился далеко, и дорога заняла бы в общей сложности около восьми часов. Это в пути целый день, и смысла ехать я не видела, поэтому решила остаться в лагере. Посидев в соседнем корпусе у коллеги, я дождалась «сон-часа» и пулей полетела к озеру, чтобы искупнуться.

Солнце палило нещадно, и тело требовало влаги. Я даже не потрудилась зайти купальник достать, так и пошла на пляж - в шортиках и топе Оглядевшись и радостно пища от счастья, я, не сбавляя скорость, скинула тапки и нырнула в воду. Возле берега дно было очень каменистым, и я решила не отбивать колени, а просто забраться на огромный плоский камень и там позагорать.

К слову сказать, купаться в лагере разрешено было только вожатым в выходные дни и в часы, когда все дети спят. Но если правила были нарушены, об этом узнавали все и ковёр устраивали жестокий. Я же шла с уверенностью, что всё пройдёт «пучком», и я спокойно половлю кайфы подальше от своих маленьких быстро двигающихся шумовых инстанций.

Доплыв до выступающих камней, я взгромоздилась на поверхность, довольно распластавшись на живот и подставляя спину солнцу. Я уже начала немного засыпать, балдея от удовольствия, как мои уши чуть не разорвал знакомый истошный вопль:

— Там русалка! — заорал хриплым басом Егорка.

Оказывается, вместо сна воспитательница решила сводить отряд в комнату отдыха. Глупая была идея… Егоркина задница не желала сидеть и расслабляться в мягком кресле, а просто без спроса унеслась навстречу приключениям, а за ним и остальные детишечки разбрелись по всей лагерной делянке.

Я быстро нырнула вниз за камни, скрывшись с глаз долой.

— Ну, Егорыч, хана тебе! Получишь по жопе! — засев между камнями с торчащей из воды головой, булькала под нос я. — Я тебе покажу русалку… Когда выйду отсюда…

Я всё ждала того момента, что выйдет воспитательница и заберёт любопытных, но она не выходила. Я сидела молча минут двадцать точно, как застуканный партизан. «Очевидцы паранормального явления» никак не хотели уходить. Подойти ближе и разглядеть новоявленную «русалку» им мешал сетчатый низкий забор, преграждающий путь к воде, поэтому они с упорным выжиданием стояли и караулили меня на берегу.

— А может, она сдохла? — прозвучала первая робкая версия. У меня появилась надежда, что маленькие любители необычного сойдутся только на этом, но демагогия начала разворачиваться на полную.

— Да если бы она сдохла, она бы всплыла, брюхом вверх! Она же рыба!

— Она, наверное, за камень зацепилась, она же тяжёлая…

— Откуда ты знаешь?! Как будто ты её трогала!

— Не трогала! Может, она вообще спряталась, потому что ты орёшь!

«Потому что я хочу, чтобы вас сдуло отсюда ветром попутным и желательно побыстрее!» — мысленно ответила им я.

Шум на берегу разрастался. Желающих воззреть речное чудо становилось всё больше. Мячики и прочие плюшевые прелести одиноко валялись на скамейке, а комната отдыха никого больше уже не интересовала.

Я сидела, как надутая жаба, между камнями, высунув из воды только нос и гневно вытаращив глаза, проклиная всё на свете. Ведь если меня заметят, первая по списку «подачи по жопе» пойду я, а потом уж Егор и то навряд ли.

— А давайте камень кинем?!

«Вот сейчас точно всплыву… — горько подумала я, застонав, — брюхом вверх…»

— Надо тяжелый! — вновь услышала я знакомое уверенное «басище» Егора.

«Мама», — в этот момент я пожалела, что просто не легла спать и вообще, как было бы чудесно, если бы меня вообще здесь не было!

— А ну, все строиться и марш всем в свой отряд! — из дома отдыха выскочила воспитательница. Что она там так долго делала, мне было непонятно. Может, получила полный релакс и уснула? И вообще, дети в сон час должны «сончасить», а не пытаться утопить свою вожатую в её законный выходной.

Она кое-как оттащила детей от берега, не заметив меня. Слышался возмущенный писк, и его феерично перекрывал оглушительный словесный понос гневного разочарования Егора.

Иногда меня посещало чувство, что Егор – маленький Халк, который в порыве злости, готов снести всё на свете. В этом случае от лагеря могли остаться только голые равнины… Я слышала, как на помощь воспитательнице прибежали мужчины – дворники, повара и прочие. Голые равнины видеть явно никто не хотел.

— Вот заварила я сыр-бор… — шепнула я себе, — удались выходные, нечего сказать!

Я уже облегчённо вздохнула, думая, что смогу спокойно вылезти и уйти к себе в вожатскую, оставив этот инцидент позади, но не тут-то было!

— Эй! А ну, вылазь!

Я вздрогнула, но не двинулась с места.

— Кому говорят?! Что за купание в день проверки?

«Оп-па…» — я медленно вылезла из-за камней. Да, всё верно, мои тапки были разбросаны на бегу, ведь я не потрудилась их хотя бы спрятать под кустами, поэтому несложно было догадаться, что за «русалка» так заинтересовала ребят.

Следующая картина представляла из себя «Возвращение блудной вожатой» для всего персонала и «Явление Христа народу» для детей, ибо они смотрели на меня, как на чудо. Глядя на их широко распахнутые глаза, мне даже показалось, что у меня «во лбу звезда горит». Я гордо промаршировала мимо них, а потом, согнувшись, как воришка, сиганула к корпусу, оставляя за собой вереницу мокрых следов.

Быстренько переодевшись, я решительно надумала не высовывать носа дальше вожатской на всякий случай. Но на этом всё веселье не закончилось. К вечеру поползли слухи о том, что в девятом корпусе в виде вожатых гуляет нечисть, которая съела настоящих вожатых, которых видели утопленниками в озере. Эдакий мистический клондайк гулял по всем отрядам с немыслимой скоростью.

В лагерь стали звонить обеспокоенные родители с дикой паникой и вопросом (ВНИМАНИЕ): "Что за труп лежит у вас в озере?!". Вот это уже был перебор и мораль о том, что нельзя малышам давать телефоны. Буквально за один вечер лагерь «Волна» превратился в рассадник всевозможных монстров и загадочного убийства. Я не выдумываю, серьезно - так и было. Покупаться сходила, ага.

Ближе ко сну всё устаканилось, мой «выход в море» мне простили, так как у меня был законный выходной, и шла купаться я в часы, когда дети должны были спать. Но для меня так и осталось загадкой, почему мой отряд воспитательница повела куда-то там в эти часы. Ведь если бы они были в корпусе, всего бы этого балагана не случилось… Зареклась, наверное, все-таки.

Дети постарше со временем тоже забыли этот инцидент, зато мои мелкие во главе с Егоркой ещё долго мучили меня вопросами о том, «как размножаются русалки», «всплывают ли они пузом вверх, как рыбы» и «как я живу без воды такое долгое время». Зато теперь ясно, как в детских лагерях рождаются легенды.

Автор: Bantik 02 .01.24 - 12:42

Таинственный остров

– Мам, ну не начинай опять, – отмахнулся Сергей от недовольного взгляда матери. – Робинзонаду проводят уже в который раз, там совершенно безопасно. Я же обещал, что в опасные места не полезу, а у нас вся банда туда едет.

Светлана лишь покачала головой. Каким же взрослым он уже считает себя в свои одиннадцать лет, и не переубедишь ведь. Вся банда! Такие же упрямые подростки. Материнское сердце тревожно сжималось, но и растить хлюпика тоже не хотелось, поэтому Сергей отправился в этот широко разрекламированный поход. Три дня на необитаемом острове посреди Онеги. Только минимальный набор выживальщика, и всего один инструктор на группу детей в расцвете пубертата. Сигнальная ракета прилагается.

Шумный сбор, галдеж, последние родительские наставления. Сергей, слегка смущаясь и косясь на друзей, обнял и неловко чмокнул мать в щеку. И вот катера уже несутся по непредсказуемым волнам Онеги навстречу приключениям.

Первый день прошел за разбивкой лагеря. Инструктор Женя был опытным, веселым и понятно объяснял, что и как нужно делать. Все умаялись, пока наломали лапника для шалашей и подстилки, наносили запас сушняка для костра. Девчонки насобирали ягод и грибов, сварганили что-то почти съедобное. Вечером все вырубились, едва прозвучала команда отбой.

Второй день уже не казался таким интересным. Лагерь был обустроен, остров успели облазать вдоль и поперек. Непредсказуемая карельская погода сменила жаркое солнышко на легкую морось и пронзительный ветер. Купаться не хотелось. Хотелось домой: на диван – к интернету и маминым пирогам. Поэтому вечером после ужина, чтобы хоть как-то развеселить ребят, Евгений собрал всех у костра и предложил по очереди рассказывать истории. Кто-то пытался юморить, кто-то – наоборот нагнать жути. Уже за полночь ребята вспомнили, что единственным молчуном оказался сам инструктор, и попросили его поделиться какой-нибудь байкой из его богатой истории сталкерства.

– Хорошо, – улыбнулся Евгений. – Видите, километрах в пяти от нашего острова на юго-востоке зарницы играют? Там тоже остров, только мы на него никого не высадили.
– Там же старые известковые выработки, – влез всезнайка Артем.
– Да, верно. А что еще ты знаешь об этом острове?
– Ну-у, – смутился Тёма, – там еще вроде поселение древних людей нашли.
– Правильно, а почему туда теперь никто не ездит, знаешь?
– Там, вроде, все заминировано и топляков куча вокруг острова. Не подобраться.
– Не только, – Евгений хитро прищурился и продолжил таинственным полушепотом. – Большую часть мин, оставшихся после войны, давно убрали. А вот топляки представляют реальную угрозу. Мало того, что их там целые поля, они все время перемещаются. Безопасный путь к острову каждый раз нужно искать заново. А еще на самом острове есть провалы непонятного назначения. Никто не знает, как они глубоки и куда ведут. Никто из спускавшихся туда на веревке не достиг дна. Никто из случайно упавших не вернулся обратно. Именно из-за этих провалов остров закрыт. Мы не знаем, что в них. Не знаем, почему в полнолуние над островом играют зарницы. Мы ничего не знаем и вряд ли узнаем в ближайшем будущем, потому что никто не хочет узнавать. Не всегда покров тайны нужно сдергивать в угоду пустому любопытству.

– А теперь спать, – довольно буднично прервал свой рассказ Евгений. – Все помнят, когда его очередь дежурить?

Мальчишки, взбудораженные загадкой соседнего острова, долго ворочались на еловом лапнике, перешептывались и никак не могли заснуть. Когда же все угомонились, Сергей провалился в глубокий и беспокойный сон. Ему снилось стойбище древних карелов. Люди в одеждах из лосиных шкур, с длинными спутанными волосами сидели вокруг костра. Шаман, удивительно похожий на инструктора Евгения, опирался на длинный посох. На голове его был обруч с прикрепленными к нему лосиными рогами, отчего нестарый еще мужчина казался на голову выше соплеменников.

– Мы должны закрыть дорогу злу, – вещал шаман. – Мы не в силах завалить провал камнями, но жертва поставит заслон, чтобы зло не нашло дорогу к людям, а люди не посмели разбудить его пустым любопытством.
– Кого же ты требуешь в жертву? – недобро усмехнулся самый могучий охотник.
– Ведьм, что правят вами, – твердо ответил шаман. – Поставив их охранять путь, вы станете свободны, сможете уйти с проклятого острова и закроете дорогу злу.
– Святотатец! – отшатнулись от шамана охотники. – Мудрые старейшины племени охраняют нас от бед и болезней. Их магия сильна!
– Глупости! – возразил шаман. – Женщины слабы, и лишь детская привычка бояться материнской оплеухи еще держит вас в их власти. Привяжите десять старух к бревнам, поднятым со дна озера, и в ночь полнолуния бросьте в воду. Я завершу остальное, чтобы не напрасно захлебнулись они, но стали наядами, охраняющими путь…

Сергей проснулся с воплем и в холодном поту. Весь следующий день был он непривычно тих и задумчив. На обратном пути мальчик подсел в катере к инструктору и тихонько спросил:
– Скажите, а они все-таки утопили тех старейшин?

Но Евгений лишь улыбнулся краешками губ и промолчал, сделав вид, что не понял вопроса.

Автор: Bantik 02 .01.24 - 12:42

Рыцари арбузной дольки

Ночь, палата, спят шестнадцать четырнадцатилетних подростков. Точнее, спят тринадцать. Моя койка у окна. Я сижу, завернувшись в одеяло, и вглядываюсь в темноту. Когда меня клонит в сон, я трясу головой, жмурюсь, давлю пальцами на глазные яблоки до ярких пятен. Спать нельзя: жду сигнала.

Когда в шум прибоя за окном встревает тихий треск, я встаю на колени и осторожно вытягиваю шпингалет. На нем слоев краски больше, чем годовых колец на пне столетнего дуба. Рама, крашеная бесчисленное множество раз, издает громкий треск, и я замираю, напрягая слух: не зашаркают ли в коридоре тапки нянечки. Нет, тихо. Медленно, по миллиметру двигаю оконную раму. Трещит, обсыпаясь краска. За окном, на тёмно-синем ночном небе — белый бантик на ниточке. Вместо грузила — ржавый ключ.

Ветер с моря мотает его, мне приходится влезть с ногами на подоконник и ловить руками. Я смотрю наверх, вижу, как слабо светится в темноте лицо Ани и её рука. Она держит конец верёвки, и я сейчас похож на котёнка, с которым играет хозяйка. Так, в общем-то и есть. Я ловлю белый бантик — перевязанный ниткой листок из блокнота, на нём одно слово: "Поднимайтесь". И от этого слова вдруг сильно-сильно начинает колотиться сердце. Так громко, что беспокойно ворочается на раскладушке нянечка в другом конце нашего крыла. Я перегибаюсь наружу, машу рукой Ане, и она машет мне перед тем, как закрыть окно.

Саня выглядывает в коридор, Витя накрывает одеялами наши скомканные шмотки, чтобы издалека казалось, что в комнате всё так же спят шестнадцать мальчишек. Я вылезаю через окно первый, Витос за мной, Саня выкатывает на подоконник огромный арбуз, и мы подхватываем его снизу. Следом бесшумно сползает он сам. Мы тихонько прикрываем окно и крадёмся вдоль стены санатория. Нас ведёт слово "Поднимайтесь", оно пузырится в нашей крови, как дефицитный напиток "Золотистый". Мы уже идём.

* * *
Про Аню

В детском санатории почти все пацаны в моём отряде воспринимали девчонок как ябед, подлиз и объекты для обмазывания "Поморином", и это было взаимно. А мне и моим друзьям, Сане из Полтавы и Витьку из Николаева, это было не интересно.

Не могу сказать, когда это произошло впервые, но как-то раз коснулись случайно тыльными сторонами ладони две загорелые руки: её и моя, и вдруг обострились все чувства. Я втянул запахи высыхающей на коже морской воды, крема для рук, пирожного "персик", который откусывали её белоснежные зубы, заметил белесый след от ногтя на бронзовом плече, тонкую полоску ткани, удерживающую яркий сарафан в мелкий цветочек. Взгляд случайно скользнул ниже, испуганно выпрыгнул обратно столкнулся с её смеющимися глазами, и мне стало совсем жарко.

Она торопливо дожевала кусок пирожного, протолкнула так, что на глаза выступили слёзы.

— Я — Аня, — сказала она, давясь и смеясь, а я плыл и глупо улыбался в ответ.
— Сергей, — сказал, а больше ничего выдавить из себя не смог: слова закончились.

Потом прошло, я вспомнил русский язык. Использовал его по назначению, на полную катушку: смешил и удивлял. Мне нравилось, когда она смеялась. Хохотала от души, вытирая слёзы, хваталась за моё плечо, чтобы не упасть от смеха, и кожа горела в том месте, где она меня касалась. Я знал, чего я хочу больше всего: так же коснуться её, но не решался. А что делать дальше я и вообще не знал, и так далеко не заглядывал.

* * *
Про Олю

На ужине в столовой Анька, деловито облизывая ложку, спросила:
— Знаешь Олю, мою подругу?
Я неопределённо пожал плечами.
— Ну такая: высокая, симпатичная, в джинсах.
— Н-ну вроде...
— Блин! — Аня завертела головой по сторонам. — Ушла уже. За тем столом сидела.
— Ну допустим, — кивнул я. — Наверное знаю, и что?
— Ну-у, понимаешь... — Она нагнулась над столом поближе ко мне и заговорщицки пробормотала: — Ей очень нравится твой друг Саня.
— И-и?
— И-и, — передразнила она меня, — и узнай, как она ему.
— Ну хорошо, узнаю.

На следующий день я заметил эту Олю в толпе и дёрнул Саню за локоть:
— Гля, видишь девчонку в джинсах, кучерявая такая. Видишь?
— Ну вижу, — сказал Саня, — и чё?
— Да ничё. — Я пожал плечами с деланым равнодушием. — Сохнет по тебе, хочет познакомиться.

Саня посмотрел на неё уже с большим интересом. Оля заметила его взгляд и отвернулась, но я видел, как она украдкой бросает на Саню взгляды через загорелое плечико.

— А чё, ничё такая, — сказал он. — А ты откуда знаешь?
— Анька сказала. Попросила провентилировать, как она тебе.
Саня хмыкнул, посмотрел ещё раз на её стройную фигурку, потом на меня.
— Серый, скажи Аньке... Скажи: "Нравится ему Оля, очень хочет познакомиться".
— "Очень хочет"? — подначил я. — До этого не замечал.
— Ага, не замечал, а сейчас заметил, и чем больше на неё смотрю, тем больше нравится.

Я сказал, и Анька сразу предложила:
— Приходите ночью к нам в палату. Только ждите сигнала. После полуночи нянечка с нашего этажа уходит спать вниз. Как только она уйдёт, я спущу на нитке записку.

А я ей:
— С нами Витёк будет
— Зачем? — удивилась она.
— Затем, что он наш друг, — отрезал я. — По нему там никто не сохнет?
— У нас вообще никто ни по кому не сохнет, — закатила Аня красивые глазки. — И по тебе тоже.
— Ага, конечно, — не стал я спорить.

И теперь мы, яко тати в нощи, крадёмся вдоль стены с огромным арбузом, в который вместо тыквы можно было упаковать средних размеров Золушку.

* * *
Про арбуз

Мы выросли на книгах про мушкетёров, мы не могли прийти с пустыми руками, а денег не было. Днём, после обеда, мы вышли на охоту. Выбрались в окно, слезли с полуразрушенной ограды. Влились в толпу на рыночке перед железнодорожными путями.

Облезлые от солнца красные приезжие шумно торговались с местными, загорелыми до черноты торгашами. Шум, гам, вопли:

"Гаря-ачая кукуруза!"

"Пахлава медовая!"

"Усики, десять копеек стакан!"

От мысли, что мне, советскому пионеру, будущему комсомольцу, сейчас предстоит сделать, тряслись руки. Я врать-то не умел, а воровать...

— Вон, чувак пузатый арбузами торгует возле парапета. Серый, ты отвлекаешь, я один сзади вытащу, — тихо сказал Саня, схватив нас за плечи.
Мы столкнулись лбами, обнявшись, как греки в танце сиртаки, горячим шёпотом обсуждая детали будущего преступления. Я говорил: "Сань, так нельзя, это воровство". Витёк отвечал: "Серый, он торгаш, спекулянт". Саня ухмылялся: "Ленин сказал: экспроприируйте экспроприаторов!" У меня аргументов не осталось.

Неспешной походкой опытного курортника я подошёл к продавцу. Он кланялся уходящим туристам с двумя арбузами в авоськах:
— Э! Лючшие арбузы на рынке у меня, все знают, завтра ещё придёте! — кричал он им вслед, одной рукой посылая воздушные поцелуи, другой запихивая деньги в карман фартука. — Щто тебе, мальчик? — заметил он меня.
— Да ничего, — ответил я безразлично, — хожу, прицениваюсь. По чём арбузы?

За спиной торговца по узкому парапету, балансируя руками бежал Саня.

— А у тебя денги есть? — Нахмурился продавец.
— Конечно, — сказал я, стараясь не смотреть ему за спину. — У меня батя тут, сейчас подойдёт. Хотим пару арбузов купить на вечер... Покрупнее. Сколько кило?
— Дэвят копеек, мальчик. — торговец расплывается в сладкой, как его арбузы, улыбке. — Лючше цену не найдёшь.

Я вижу резкое движение за его спиной. Саня хватает с горы арбузов самый верхний, самый огромный. Он торопится, его тянет назад, и он чуть не падает с парапета. Ужас в моих глазах видит и торговец. Он оборачивается, видит похитителя, балансирующего на каменной ограде. Это тут она — низкий ряд камней с каменной плитой поверх, а с другой стороны — трёхметровая стена. Он открывает рот, чтобы громогласно обрушить на нас все кары небесные, общественное порицание и ближайший наряд милиции.

Что мне остаётся делать? Я со всей дури врезаюсь в него, валю на арбузы, которые лопаются под тяжестью его туши, умудряюсь выкрутиться из цепких рук, ввинтиться в толпу. Убегая, краем глаза вижу, как подбежавший с другой стороны Витёк хватает арбуз и растворяется в толпе, а Саня сползает туда, за стену, я вижу его руки, цепляющиеся за камень, и потом они исчезают: спрыгнул.

Мы встретились чёрт знает где: на пирсе недалеко от дачи какого-то греческого купца. Саня всё продумал. Запыхавшийся Витёк с арбузом, мокрый, хоть выжимай; прихрамывающий на правую ногу Саня и я, красный, как Чингачгук Большой Змей. Мы плюхнулись на край бетонного волнореза, ржём, как три совсем не белых коня: преступники, сделавшие, вроде, что-то дурное, но на таком кураже, что страшно: вдруг понравится.

В санаторий с похищенным сокровищем пошли обходными путями, через узкие улочки Феодосии.

— А это откуда? — строго спросила нянечка около нашей палаты.
— Купил, — обиженно ответил Витёк, бережно прижимая арбуз к груди. — У меня деньги есть.

Соседи по палате загалдели:
— О, арбузик!
Но Саня ответил грозно:
— Это для дела! Руки убрали!

И все угомонились. Он у нас самый сильный был, единоборствами увлекался.

* * *

Про третий этаж

Ну так это: идём мы идём, всё никак не дойдём. Наш санаторий — бывшая дача какого-то дореволюционного купца. Тут, в Феодосии, всё красивое — это дача кого-то дореволюционного. Сейчас — санаторий для советских детей с уклоном в пульмонологию. Кто время от времени чувствует себя рыбой, выброшенной на песчаный берег, приезжают сюда лечиться. Обычно не по своей воле.

В первый день я вообще сбежал и на переговорном пункте бормотал маме в трубку:
— Мам, на фиг этот санаторий, забери меня обратно. Тут шестнадцать человек в комнате, и кормят паршиво.

Я был жутко привередливый в еде. Но мама что-то знала. Она попросила меня потерпеть ровно два дня, потом позвонить ещё раз. "Если захочешь, заберу" — сказала. Я хмыкнул недоверчиво. Через два дня забыл, через три позвонил. Мама спросила: "Забирать?". Я ответил: "Не надо". На том и порешили.

Про дачу. Она была двухэтажная и много раз перестроенная. Для меня тогда она выглядела, как невообразимый лабиринт из комнат, коридоров, закутков и отнорков. Для меня сейчас — это ходячий замок Миядзаки, случайно осевший на берегу Чёрного моря.

Наша шестнадцатиместная палата — на первом этаже, а на третьем — наши девочки. Я не оговорился. Когда места перестало хватать, наверху достроили деревянные веранды. На одной из них, с отдельной деревянной скрипучей лестницей, разместили палату на семь девочек из старшего отряда. Там жили Аня и Оля, и ещё пять неизвестных нам девочек. Это туда вела нас записка на ниточке с ржавым ключом.

Тщетно стараясь не шуметь, мы поднялись по лестнице и вошли в девичье царство. У нас в палате пахло мокрыми плавками, песком и дерматином сумок. У них — детским кремом, присыпкой, помадой, тёплым дыханием, конфетами: волшебной страной, в которую нам разрешили заглянуть ненадолго, одним глазком.

Кто-то из девчонок уже спал, тихо сопя маленькими носиками и видя сны, но уже через пару минут, как мы раздвинули койки Ани и Оли, и сели на пол вокруг арбуза, остальные расселись вокруг. Я резал кавун перочинным ножиком и раздавал истекающие соком дольки, или скибки, как называл их полтавчанин Саня. Сам он о чём-то тихо переговаривался с Олей. То она ему что-то прошепчет на ухо, то он ей, и она сморщит свой носик и прыснет в ответ, а Саня, улыбаясь, касается её коленки своей.

И я делаю то же самое. Аня, сидя по-турецки, мечет карты: гадает всем. Дома казённые, интересы пиковые, валеты бубновые, дамы... Дамы тоже бубновые: сидят красные от смущения вокруг, вгрызаются крепкими белыми зубками в дольки, или скибки, в зависимости от того, кто откуда в Феодосию приехал.

Анина коленка касается моей. Как коснётся — разряд бьёт. Её ссадины на коленке мои ссадины на коленке трогают, и этого хватает, чтобы сидеть так целую вечность, просто касаясь коленями.

Витька стесняется. Он поглядывает на одну девчонку: маленькую, курносую и очень симпатичную, а пересесть к ней ближе не решается. А я, с высот своих глубоких отношений с Аней — мы уже коленками касались, и руками, и она руку на моё плечо клала, на секундочку! — смотрю на него чуть снисходительно, чуть подталкивающе: "Ну давай, девчонки, они только вначале страшные, потом привыкнешь!" Страшные — в смысле, что подойти страшно, а не то, что вы сейчас подумали.

И так у нас всё хорошо: касание — разряд — ожидание; магия шершавой кожи под пальцами, невыносимая красота облезшего под солнцем носика, запах её дыхания и брызги арбузного сока, стягивающие кожу. Я смотрю на пальцы, изящно переворачивающие карту, и слышу нарочито таинственный голос Аньки, раскрывающий тайны всехних судеб, и думаю о том, что большего счастья у меня в жизни не будет. И длилось бы оно до бесконечности, то есть до самого рассвета, но на скрипучую лестницу вступила чья-то тяжёлая нога.

* * *
Про то, как мы чуть не попались

"Шухер" — пискнул Витёк. Мы заметались. Девчонки нырнули под одеяла. Мы с Олькой и Анькой, осторожно приподняли раздвинутые койки и переставили на место. Я молча глазами спросил у Аньки: "Что делать?". Анька испуганным взглядом ответила: "Не знаю!". Витька залез в платяной шкаф, мы с Саней нырнули под койки. За секунду до того, как дверь открылась мы с ним, как две снегоуборочных машины, сгребли под голые животы остатки арбуза и анькины карты.

В палату вошла нянечка с фонариком, посветила кругом. Аня приподняла голову и очень натурально зевнула:

— Что случилось? — спросила она таким заспанным голосом, что и я поверил.
— Мальчики не заходили? — Нянечка посветила фонариком по углам, но внутрь заходить не стала.
— Какие мальчики? Мы спим! — Ответила Аня и перевернулась на другой бок.

Я лежал под её койкой и думал, что вот, ещё на пару сантиметров ниже, и свет фонарика нянечки отразится в моих перепуганных глазах. Но она развернулась и ушла. Мы дождались пока перестанет скрипеть лестница. Аня прилипла к окну, выставив руку: "Не шевелиться!" Мы лежали, высунув головы из-под кроватей. Витёк опасливо выглядывал в щель приоткрытой дверцы шкафа.

— Всё, ушла за угол. Бегите! — сказала Аня, и мы стайкой перепуганных оленят ссыпались вниз по трухлявой лестнице, кинулись в обратную сторону, через санаторий, к лабиринту старых феодосийских улиц. Мы уже знали, что нас спалили. Себя спасти мы уже не могли, осталось отвести подозрение от девочек.

Трое босых пацанов в одних трусах, пригибаясь, хоть в этом не было никакой необходимости, петляя, уходили от погони по кривым проулкам, вдаль от санатория. Наша воспитательница нашла нас на рассвете, на дальнем пирсе: том же самом, где мы встретились после похищения арбуза. Она подошла к нам сзади и грустно спросила:
— Что вы здесь делаете?

Мы повернулись и сказали:
— Встречаем рассвет.

Кажется, это был я, но это не точно.

Потом было построение, "поставление на вид" и прочие малопонятные нам слова. По домам не отправили, и слава КПСС, ну не Богу же? Мы твёрдо держались своей версии: потрясённые невероятной красотой крымской природы, мы выбрались из палаты для того, чтобы встретить восход солнца на берегу моря. Мы стояли гордые, пойманные, но не сломленные и купались в тёплых взглядах наших девчонок: Ани, Оли и ещё одной, маленькой, курносой и очень симпатичной.

Автор: Bantik 02 .01.24 - 12:44

После отбоя

Окно первого этажа тихонько отворилось, и из него выпорхнули две маленькие юркие тени. Они бесшумно пробрались через заросли жимолости, затем, надежно укрытые раскидистыми кустарниками и жаркой июльской темнотой, миновали здание первого корпуса, клуб, столовую и вышли к плацу. Нерешительно замерли перед обширным неосвещенным пространством.

- На счет «три»? – шепотом предложила та тень, что пониже. Другая кивнула.
- Раз, два, три!
Они стремглав промчались через плац, громко топоча подошвами сандалий и от волнения не замечая этого. Остановились только на противоположной стороне, у высокой гипсовой статуи, посвященной пионерам-героям.
В свете прожекторов, освещавших статую, тени превратились в двух тревожно оглядывающихся девочек в пионерской форме и со сбившимися на сторону галстуками.

- Как-то стоим здесь... прямо на виду, – заметила более высокая девочка с толстой косой пшеничного цвета, предметом зависти всей женской половины второго корпуса и нездорового интереса половины мужской.
- Так в этом и смысл, Ленок! – горячо ответила ее подруга. Она тоже попыталась заплести косу, но упрямые рыжие волосы сопротивлялись расческе, как защитники Севастополя – немецко-фашистским захватчикам. – Как же мы будем ловить монстров на живца, если они нас не увидят?
- Я, Катя, не монстров боюсь, а вожатых.
- Ну и зря! Вожатые, если поймают, пошлют в столовую дежурить, будешь две недели картоху чистить. А монстры... О-о-о, они тебя сожрут целиком, косточки обсосут и выплюнут!
Она понизила голос, расширила и глаза и потянулась к подруге пальцами, скрючив их, как когти.

- Да ну тебя, Катюха!
- Тише, Ленок, чего кричишь так? – девочка приложила палец к губам. – Тс-с-с!
- Тс-с-с! – Лена повторила ее жест.
- Тс-с-с! – эхом отозвались окружающие кусты. Деревья зашумели от внезапного порыва ветра, прожекторы зашатались, и статуя пионеров будто бы вздрогнула.

- А монстры точно существуют? – шепотом спросила Лена.
- Конечно. Мне мальчик из первого отряда рассказывал, что у них каждую ночь под окнами кто-то ходит. И потом, Кирилл ведь куда-то пропал, верно?
- Вожатые сказали, что он домой уехал - гланды удалять.
- Ну ты нашла кому верить, Ленок! Нет, Кирилл ночью из корпуса вышел, его монстры поймали, сожрали и косточки...
Опять порыв ветра, сильнее предыдущего, шевельнул прожекторы, и свет на долю секунды моргнул.

- Катюх, не надо про косточки, а?
- Ага, боишься!
- А ты не боишься, что ли? Вот придет настоящее чудовище, что тогда делать будем? Кирилла съели, а ему целых десять лет было, к тому же он мальчик.
- Я подготовилась, – раздувшись от гордости, Катя вытащила из-за пояса что-то блестящее. – Смотри!
На ладони лежал нож для масла, стащенный из столовой. Зазубрины хищно блестели в свете прожекторов.

-Ого! – впечатлилась Лена. – А он поможет против чудовищ?
- Если не поможет, будем звать на помощь. Придет Вилен Всело… додович и нас спасет.
Старший вожатый и - по совместительству - руководитель секции борьбы Вилен Всеволодович внушал страх одним своим отчеством, выговорить которое могли очень немногие. Он был высок, волосат, а его длинные руки доставали едва ли не до колен. Однажды он разнял двух дерущихся мальчишек, подняв их за шкирки над землей, и затем донес драчунов до самого кабинета начальницы пионерлагеря.

-А если... – вертевшийся на языке вопрос вызывал у Лены дрожь, но не задать его она не могла. – А если монстр окажется сильнее Вилена Вседоволовича?
Катя всерьез задумалась, пытаясь представить себе чудовище, с которым старший вожатый не справился бы. Фантазия, прежде бившая фонтаном, забарахлила и сдалась.

- Это невозможно!
- Да не ори, весь лагерь перебудишь! Тс-с-с!
- Тс-с-с!
- Тс-с-с! – прошелестело над кустами, деревьями, статуей.

Девочки некоторое время постояли, наслаждаясь тихой теплой ночью, покатым южным небом, яркими звездами и чарующим ароматом близкого леса.
- Катюх, – прошептала Лена одними губами. – На меня сзади кто-то смотрит. Я точно чувствую, у меня уже вся спина в мурашках.
- Монстр... – вынесла вердикт девочка. – Давай так. На счет «три» ты отпрыгиваешь в сторону, а я разворачиваюсь и бью его ножом! Готова? Раз, два, три!

Лена послушно нырнула в кусты, а Катя развернулась на пятке, занесла нож для удара и замерла.

С недосягаемой высоты на нее смотрели два круглых светящихся глаза. Клыкастая пасть распахнулась, демонстрируя длинный раздвоенный язык. Трехсуставчатые руки с острыми, как бритва, когтями, протянулись к девочке.

- Ой, добрый вечер, Вилен Вселололович! А мы тут гуляем! – Катя спрятала нож за спину и приняла самый невинный вид, на который была способна.
Старший вожатый наклонился к ее лицу, для чего ему пришлось сложиться вдвое. Правой рукой он ухватился за дерево, оставив на стволе глубокие царапины, истекающие соком.

- Опять Алябьева и Мащук. И опять не в кровати после отбоя, – хриплое дыхание вырвалось из его горла, ребра под густыми черными волосами заходили ходуном, что должно было означать смех, клыки лязгнули. – Что же вы здесь делаете, товарищи?
- Охотимся на монстров! – ответила Лена, смущенно вылезая из кустов. – Которые сожрали Кирилла.

Теперь уже Вилен Всеволодович по-настоящему захохотал, исторгая совершенно жуткие звуки, похожие на скрежет обглоданных костей друг о друга.
- Кирилл уехал в город сегодня до завтрака, я лично сажал его на автобус. Идите спать, девчушки. И смотрите, больше никаких ночных походов, а то вожатому второго корпуса расскажу. Не забудь вернуть нож в столовую, Мащук. Что ты собралась им резать?
- Чудовищ, – ответила она, стыдливо опустив взгляд.

Вилен Всеволодович выпрямился, при этом его черная безволосая голова с короткими рядами рогов оказалась выше наконечника стяга, который держала статуя.
- Спите спокойно, девочки. Чудовищ не существует.

Автор: Bantik 02 .01.24 - 12:46

Криминальный талант

В то лето я был в пионерском лагере на Азовском море. Мы жили в маленьких синих домиках на четыре человека, а к морю ходили через сосновую рощу, усыпанную сухими иголками, там еще по пути было маленькое озеро с коричневой водой. Азовское море оказалось мелким и соленым, а по песчаной косе, куда нас, конечно, не пускали, можно было дойти до его середины.

Это было лето бумажных бомбочек.
Святой Ильич, благослови жару и воду. Я был мастером бомбочек — всех размеров и форм. Я их сотни в то лето сделал. Я работал на себя и на заказ. Я мог свернуть бомбочку из одного листа бумаги, из двух, из четырех. Мои бомбы прекрасно держали воду и взрывались с гулким хлопком, гарантированно забрызгивая радиус поражения. В бумажном мире я был бы самым ценным бойцом Бумажной Ирландской Республиканской Армии (БИРА).

Когда я сидел и рисовал в свободное время, ко мне подошел пацан из отряда на два года старше. Он заглянул мне через плечо и кивнул.
- Ты умеешь рисовать, - сказал пацан из старшего отряда. Это был не вопрос, а утверждение. - А лепить ты умеешь?
- С какой целью интересуешься? - так надо отвечать, когда тебя собираются втянуть в явно криминальное дело, но тогда я не осознал угрозы.
- Умеешь?
- Да, - сказал я. И все заверте...

Пацан из старшего отряда рассказал, что ему нужно. Это был такой Дэнни Оушен, который сразу после отсидки затевает новое дело, а я при нем Брэд Питт, который жует арахис и работает голосом разума. "Ты хочешь ограбить казино?" "Четыре казино". Тут надо задумчиво пожевать арахис, но я даже не знал, что он так называется.

Дано: домик на четверых. Девчонки из отряда Дэнни, то есть старше меня. И мы должны их напугать. Клево!

Вообще-то, в идеале мы хотели достать фосфорной краски, чтобы нарисовать скелет на оконном стекле. Чтобы когда стемнело, скелет начал светиться, а девчонки увидели и завизжали. Но это план сорвался, потому что достать фосфорную краску было негде. Тогда мы приступили к плану Б. Лягушка из мыла!

Сначала мы придумали паука, но у него постоянно ломались ноги. Мышь? Нет, мышь не годится. Лягушка! Да. Все девчонки боятся лягушек. Ее должен был слепить я, потому что я талантливый, рисую, леплю, делаю бумажные бомбы, и теперь мой талант оценили по достоинству. Так сказал Дэнни.
Наконец-то.

А лягушку нужно подбросить в комнату девчонкам, чтобы...
"Смотри! - учил меня Дэнни. - Девчонки испугаются, закричат, выбегут, будут дрожать и бояться. И прижиматься к тебе от страха. Там уж не теряйся". В общем, это была стратегическая цель великого проекта.

Не то, что тесные объятия девчонок казались мне в тот момент интересными, но сама мысль, что они увидят лягушку, испугаются, завизжат и начнут голышом выскакивать из домика, мне показалась забавной. Да животики надорвать!

Я слепил лягушку из розового мыла (ну, какое было). Из мыла очень сложно лепить, даже трудно сказать, с какой попытки я справился. Не помню, почему не из пластилина. Может, его у нас не было — я был в двух лагерях, но нигде не помню, чтобы я лепил. Впрочем, покажите мне человека, который испугается лягушки из советского пластилина...

Очень похоже получилось, за исключением цвета. Лягушка была полупрозрачная и словно вареная. Или больная. Так было даже лучше, потому что девчонки никогда не возьмут в руки ничего больного, если это не котенок.

Мы пошли на дело. К этому времени о готовящейся афере уже знали все мальчишки моего отряда, и всем это дико нравилось, поэтому на дело вместо двух человек пошли пятнадцать. Это все равно как если бы взрывать маленький мост через ручей пришла вся партизанская бригада Ковпака. И "Красная капелла" заодно. И Зорге.

Мы подкинули лягушку в домик и затаились в ожидании. Пятнадцать человек разбежались по кустам вокруг и стали ждать, подхихикивая и пихая друг друга локтями.

Прошло пять минут.
Прошло десять. Никакого эффекта.
Никто не кричал, не визжал в ужасе, не выбегал из домика в одном белье...
В общем, что-то пошло не так.

Мы с друзьями переглянулись, я пожал плечами. Дэнни напряженно смотрел сквозь заросли. Лицо у него закаменело.

Вдруг дверь в полной тишине распахнулась. Мы вздрогнули. Сейчас! Сейчас побегут девчонки! Да!

На порог неторопливо вышла девчонка, взрослая и, как мне показалось, наглая. Волосы у нее были короткие, до плеч. Наглая девчонка огляделась. Вряд ли она собирается к кому-то прижиматься, подумал я.
- Дэнни! - крикнула она в окружающие кусты. (может, его звали Денис? Не помню) - Дэнни, я знаю, ты здесь! Слышишь!
Дэнни привстал, потом сел. Но молчал.
- Трус! - крикнула наглая девчонка.
Дэнни молчал.

- Как хочешь! - она выбросила на дорожку розовую лягушку из мыла. Мою лягушку. Фигурка развалилась на куски. Меня как ножом по сердцу резануло. Наглая девчонка помахала красной расческой-массажкой.
- Ты все равно ее не получишь!

Дэнни сжал зубы, я видел, как он разозлился. Но Дэнни молчал, только уши багровели. Девочка покричала еще, затем ушла.
Все было кончено.

Дэнни и его пятнадцать юных друзей ушли ни с чем. Дэнни шел рядом со мной, хмурый и задумчивый.
- У тебя есть еще бомбы? - спросил он наконец.
- Только одна.
- Дай мне.
- Ладно, - сказал я. Хотя это была моя лучшая работа и мне было жаль расставаться с этой бомбой. Она казалась мне идеальной. Я сделал ее из двух тетрадных листов. Я разрисовал ее под атомную бомбу "Толстяк" и подписал. Не было ничего на свете, чего бы я боялся больше атомной войны (разве что собак), и я изживал свой страх через творчество. По оболочке в клеточку тянулись нарисованные шариковой ручкой защелки и швы.
Мне было жаль расставаться с этой бомбой, но чего не сделаешь для человека в беде?

Дэнни забрал бомбу, кивнул мне и ушел. Мне показалось, он шагал как-то по-особому решительно.

Когда мы сели ужинать, пришла вожатая. Рядом со ней стояли двое пионеров с красными повязками дежурных и в голубых пилотках. Пионеры ухмылялись. Я отложил ложку и встал.
За мной пришли.

***
Позже я узнал, как было дело. Дэнни взял бомбу, наполнил водой и, проходя, мимо домика девчонок, закинул внутрь. Бомба гулко лопнула и гарантированно залила водой радиус поражения. Девчонки визжали и выбегали из домика. И наглая девчонка тоже. Дэнни стоял рядом и смеялся.
В общем, фирма веников не вяжет.

В наказанных сидели мы оба. Не думаю, что Дэнни меня сдал. Наоборот, когда я вошел, он посмотрел на меня с удивлением. Меня подвело тщеславие художника. Бомба была аккуратно подписана.

Мы сидели в дисциплинарной комнате со сломанными стульями, потом нас отправили подметать двор.
- А зачем тебе расческа? - спросил я, орудуя метлой. Я наконец, сообразил, что было на самом деле целью Дэнни. Но зачем ему женская расческа? Массажки тогда считались женскими.
- Низачем, - буркнул он и смахнул волосы с глаз. - Дурацкая штука, терпеть ее не могу. Мать положила с собой. Если бы эта дура ее не взяла, потерял бы где-нибудь.
- А зачем тогда хотел забрать? - Дэнни пожал плечами. И мы продолжили трудовое воспитание.

На следующий день пришла наглая девчонка, смотрела, как мы подметаем. Дэнни упорно ее не замечал, мел и мел, поднимая пыль. Я чихнул, затем еще. Девчонка долго не уходила, даже окликнула Дэнни. Теперь она не казалась такой наглой. Дэнни поднял голову, посмотрел на девчонку и тут же отвернулся. Но что-то в нем изменилось.
Видимо, тут дело все же было не в расческе. Я так думаю.

На следующий день меня вернули в отряд, а Дэнни остался на штрафных работах. Бомбочек я больше не делал (именных - точно). С Дэнни мы виделись пару раз, кивнули друг другу издалека, как старые подельники, а через несколько дней закончилась лагерная смена. Я без задних ног продрых "королевскую ночь", еле отмыл зубную пасту, вернулся в Вартовск и привез младшей сестре игрушечную плиту (увы, плита оказалась бракованной, лампочки не горели, но сестре все равно понравилось), а через неделю улетел к деду в Кунгур на остаток лета. Вот и конец истории.

Это было последнее дело Дэнни Оушена.

Автор: Bantik 02 .01.24 - 12:50

Шахматный король

Это случилось, когда я во второй раз ездил в лагерь.
За окном солнце, все рамы распахнуты, жарко, белые шторы трепещут, а в палате скучает за шахматной доской незнакомый пацан. Из соседнего отряда, что ли?

Я взял книжку. Хоть почитаю спокойно, пока в животе булькает и сожалеет о гибели в юном возрасте зеленая алыча. Все наши на улице, так что не будут мешать своей трепотней.

- Эй, - сказал вдруг незнакомый пацан. Посмотрел на меня исподлобья. - Ты в шахматы играешь?
Я неопределенно пожал плечами. Не будешь же объяснять, что для меня игра в шахматы — тяжкий труд, а никак не развлечение от нечего делать. И я ненавижу проигрывать, поэтому буду мучительно продумывать десятки ходов вперед, и к финалу игры с меня десять потов сойдет.

Я даже в шахматный кружок поэтому не записался. Там, в Вартовске. Мой лучший друг Андрюха Башкирцев записался, Ромик, Руслик Нуриев, еще кто-то из нашего класса. И теперь они ходили толпой два раза в неделю в пятиэтажку на пути из школы, в Андрюхином дворе. А я провожал их до входа и шел дальше, к себе домой. Читать книжку.

- Сыграем?
Зачем? Здесь, в лагере, устраивали турнир на звание Чемпиона лагеря. Играли все со всеми. Я не записывался, а многие из нашего отряда записались. Мне было все равно.

- Да ну, чего-то не охота, - сказал я.
- Боишься?
- Еще чего!
И тут я понял, что сам подставился.
- Давай по-быстрому сыгранем.
- Ну, если только по быстрому, - протянул я.
- Давай. Я уже фигуры расставил.

Я пожал плечами, сел за стол и классически пошел пешкой.
И как-то удивительно быстро и ненапряжно выиграл. Даже сам удивился.
Пацан сначала покраснел, потом побледнел.

"Чего он так переживает?" - подумал я. Это всего лишь игра. А я думал, это я ненавижу проигрывать.
- Давай еще раз, - сказал пацан.
- Да ну, неохота.
- Чего?!
Кажется, у него это в голове не укладывалось. Что я не хочу играть, например.

- Давай еще партию, - потребовал пацан. И снова покраснел.
Виханутый какой-то, подумал я.
И тут в палату вошел кто-то вошел. Я обернулся. Это был один из наших. Серега, Серый, кажется. Сейчас уже не помню
.
- Ну, пожалуйста. Что тебе, сложно, что ли? - сказал пацан. И этот переход от требований до униженной мольбы меня добил. Я вздохнул.
- Ладно, еще одну.

Мы расставили фигуры. Загадали, кто какими играет. Я вытянул белых. Не знаю почему, но я всегда больше любил играть черными. Но тут не повезло.

Я пожал плечами. Пацан надолго задумался, затем пошел пешкой. е2-е4. Совершенно стандартный ход. "Ну, елки. Если он так каждый раз думать будет, мы до вечера не закончим". Я быстро переставил фигуру.
Серого, кажется, заинтересовала игра. Он подошел ближе, встал рядом. Ах, да. Он же, вроде, тоже играет.

Когда пацан в очередной раз надолго задумался, Серый толкнул меня в плечо.
- Ты чего? - зашептал он. - Это же чемпион лагеря!
- Да ладно. Гонишь?
- Зуб даю.
- А че он тогда здесь делает?

Но тут мне стало не до разговоров. Чемпион взялся за меня всерьез.
Собрались зрители. Из нашего отряда, из других... "Зачем Серый мне это рассказал? - думал я в отчаянии. - Я же так спокойно играл... Не напрягаясь". Оказаться в центре внимания я совсем не рассчитывал. Болельщики горячо обсуждали позицию на доске, нас с чемпионом и давали советы. Особенно старался Серый. Я прямо устал от его настойчивой дружеской поддержки. "Лошадью ходи, ага-ага". А главное, мне стало тяжело играть. Чертов Серый. И чертово желание победить.

Вскоре у меня спина взмокла от напряженной работы мысли. Я просчитывал миллион вариантов.
Я играл всерьез.
Я выиграл.

Чемпион помедлил и положил короля на доску. Сдаюсь. Лицо у него было бледное и осунувшееся. Позже я видел, как он бесцельно слоняется по двору...

Несколько секунд я не мог в это поверить.
Наконец-то все закончилось!
Я пошел и лег на койку. Сил не было совсем.
Больше в лагере в шахматы я не играл.

* * *
Вернувшись домой, а затем приехав к деду в Кунгур, я вдруг понял — кое-что изменилось.
Возможно, ко мне перешла удача чемпиона лагеря.
Как у викингов — побеждая врага, забираешь не только его оружие, но и удачу.

Играя с дедом, я больше не обдумывал отдельные ходы. Я вдруг обнаружил, что теперь доска для меня живая. Я представлял себя полководцем, который концентрирует силы в направлении удара, своей пехотой заставляет противника увязать в бесплодной атаке, а затем мощными ударами танковых клиньев по флангам взламывает фронт, уничтожает фигуры и берет штаб короля в котел (мне была близка тактика блицкрига). Такая игра мне нравилась. Я почти наяву слышал лязг траков, грохот сапог и выстрелы танковых пушек. "Урррааа, ррррааа!" орали мои пешки, бросаясь в атаку. А потом быстро окапывались, бросая землю саперными лопатками и весело переругиваясь, чтобы удержать занятую позицию, пока я подтягиваю резервы.

Раньше мне деда Гошу удавалось выиграть один раз из трех. И это в лучшем случае.

А тут я творил на доске, что хотел. И дед Гоша крякал и чесал седой затылок, получая шах за шахом, теряя фигуры, а затем — конечно же, следовал мат. "Димулька-то меня опять выиграл", говорил дед бабушке. Гордый. "Совсем деда затуркал". Баба Галя иронично отвечала: "А чо тебя не выиграть-та... Фу-ты, ну-ты. Ты ж танкист, а не генерал".

В общем, я был как Ганнибал или Наполеон. Молниеносный, великолепный и не знавший поражений.
Я пять раз подряд обыграл сродного брата Максю, и он отказался со мной играть. Победил сестру Юльку. Сходил с дедом в гаражи (у них там был клуб мотоциклистов, трезвый, что интересно) и выиграл там у пары мужиков.

Но тут вернулся из деревни Полетаево мой друг Лешка Мальгин. Белобрысый, выше меня, с румянцем на скулах, похожим на чахоточные красные пятна, он невинно улыбался... Где уж нам, дуракам, чай пить. Гад.

Мы болтали о том, о сем, пили чай с малиной, а потом Лешка предложил перекинуться в шахматы. Мол, мы в деревне играли от скуки, так, ничего серьезного. Пустяки.
"Ну сейчас я тебе покажу," подумал я, мысленно потирая руки.

Мы сели за доску. Я молниеносно набросал план сражения и пошел пешкой. Побеждать на самом деле просто. Занять центр поля. Легкие фигуры вывести во фронт, обеспечить себе пространство для маневра. Тяжелые сконцентрировать в броневой кулак на фланге... Кони — авиадесантные корпуса, их забросить за линию фронта. Офицеры, они же слоны, простреливают всю доску, как артиллерия...

Лешка играл странно. Неровно, вязко, без блеска. То отводил фигуры, то снова выводил, без всякой видимой цели. Боролся за какую-то ерунду. Трудно терял фигуры. Цеплялся пешками за каждую клетку, экономил силы... Я измучился. Своими неловкими телодвижениями он постоянно ломал ритм моего великолепного наступления. И я вдруг с ужасом обнаружил, что проигрываю. Что Лешкины невзрачные пехотинцы неторопливо пережевали мои элитные танковые части и выплюнули. А потом так же неторопливо, по-крестьянски, отряхнулись, встали и пошли в атаку... Все было кончено. Ганнибал встретил своего Кунктатора. Наполеон — своего Кутузова. Я проиграл.

- Давай еще раз, - сказал я. Лешка кивнул. Давай.
Мы сыграли. Я проиграл.
Затем еще раз. С тем же результатом.

- Я-то так себе играю, слабенько, - сказал Лешка. Глаза у него смеялись: - У нас там один мужичок есть, ты бы видел, вот он играет, так играет. Капабланка! Никто его победить не может.

Полетаево — шахматная столица Урала. Эта мысль для меня оказалась чересчур.
- И часто вы так играете? - спросил я.

- Каждый вечер, - улыбка Лешки была невинно-издевательской. "Ах ты, гад", подумал я. - Мужики придут с работы, собираемся у клуба и играем. Ну, и девчонки некоторые хорошо играют. Есть там одна... с ногами, - Лешка так мечтательно прищурился, что я даже позавидовал. - Бабы тоже играют, но у них больше лото.

Мы потом еще много раз играли с Лешкой. И одну партию из пяти я у него все-таки забирал.
Но... Это все равно был финал.

Я понял, что я больше не король шахмат. Не Ганнибал и не Наполеон. Не ярл всех ярлов клетчатого поля.
Оно больше для меня не оживало.

"Прощай, король, прощай... Прощай, король", как гортанно и яростно пела Тамара Гвардцители по радио.
Улыбающийся белобрысый Лешка забрал мою шахматную удачу.
А потом лето кончилось. Но это уже совсем другая история...

Автор: Bantik 09 .02.24 - 11:35

Солнце ласково заглядывало в комнату, подмигивая лучами. Лучи отражались в оконном стекле, зеркале, стеклянных полках, и все пространство, будто наполнялось цветными фонариками.

Мишка открыл глаза, улыбнулся солнцу, встал и сделал несколько наклонов вперед, назад и по сторонам. С трепетом провел рукой по висящей, пахнущей порошком и свежестью форме и аккуратно сложил ее в сумку. “Ну вот, все готово” – сказал сам себе мальчик.

На кухне уже завтракали родители. Рекс, увидев друга, радостно завилял хвостом.

– Завтракай, Миш, и пора ехать, ты все сложил?
– Ага – ответил мальчик, отламывая небольшой кусок бутерброда, чтобы поделиться с Рексом.

Пока складывали вещи в машину, Рекс то и дело пытался занять свое законное место на заднем сидении.

– Я ненадолго, скоро вернусь – Мишка отвернулся, чтоб никто не увидел его слез. Рекс ответил жалобным скулением. – Лиз, Сашка вернется, пусть не забывает Рекса, берет с собой на прогулки.
– Ну прям прощание Славянки – съязвила сестра – Рекс топай в дом, не мешайся под ногами, а то наш спортсмен затопит всю улицу.

Мишка уже не слышал, машина выезжала за ворота. Лиза долго стояла на крыльце, крепко сжимая собачий ошейник – пес хотел вырваться и бежать за другом.

Дорога до лагеря заняла меньше часа. Папа пытался шутить, мама рассказывала о правилах и давала советы. Мишка смотрел в окно. Он радовался: совсем скоро он увидит тренера, свою команду, с которой не виделся с мая, познакомится с вожатыми. Но так скучал по друзьям, приключениям, Рексу, и даже по Лизке.

Лагерь встречал огромными соснами, которые макушками упирались прямо в самое небо. Мишка представил, что если забраться по стволу до самой макушки – можно дотронуться до облаков.

У ворот стояли вожатые с табличками отрядов. Мишка встал к своему отряду, где уже начинала собираться команда. Совсем скоро торжественная линейка в честь открытия смены.

– Ты чего такой кислый? – тренер окликнул Мишку, подставив кулак для приветствия
– Я , я не кислый – Мишка улыбнулся, расправил плечи и даже, будто стал выше.
– А, вот теперь вижу, а то я тебя даже и не узнал.

Знакомство с ребятами, линейка, прощание с родителями – все это пролетело, как один миг. Все разошлись по корпусам, чтобы разложить вещи и переодеться. Сразу после обеда, дети шли на озеро. Мишкиному отряду, как отряду спортсменов давалось больше времени на купание, но самое главное, с разрешения тренера можно было плавать на глубину и прыгать с тарзанки под присмотром старших.

Солнце слепило, птицы пели, вода в озере манила, сосны, каждой иголкой говорили о том, как они рады новым детям, новой смене, Мишке, казалось, что рады они именно ему.

Прыгнув с тарзанки и окунувшись с головой в воду, мальчика накрыл восторг, казалось, что счастье выпрыгнет из груди вместе с сердцем, так оно бешено колотилось.

Уже на берегу, валяясь на песке, Мишка подумал: “Конечно, я буду скучать, очень скучать, но у меня целых три недели и я буду радоваться каждому дню!”

Автор: GoodMan 11 .04.24 - 20:19

"Вожатские страхи"

В лагере каждое лето происходило что-то удивительное. Дети веселились, играли, заводили дружбу, а вожатые старались создать незабываемую атмосферу. Но в этом лагере был особый отряд — отряд взрослых детей под названием "Балдёж". Он состоял из всех педагогических работников лагеря. Эти вожатые, как оказалось, тоже имели свои страхи, как дети.

Один из вожатых был умным и добрым, но его постоянно мучили страхи о будущем. Он боялся, что однажды придется покинуть лагерь и больше не видеть улыбок детей. Этот страх мешал ему наслаждаться моментом и полностью отдаваться работе. Другие вожатые заметили, что ему нужна помощь.

Они собрались вместе, сделали свечку и посвятили её страхам. Каждый из них написал свой собственный страх на листке бумаги, положил его в конверт, который хранила Старшая вожатая. Потом все встали в круг, обнялись и начали петь песни, разговаривать, рассказывать свои истории. Они поддерживали друг друга, делились теплом и добротой. После такого вечера каждый из вожатых почувствовал себя легче. В эту же ночь Старшая вожатая отправилась в яблоневый сад, где сожгла конверт со страхами. Пепел развеялся по ветру, и вожатые почувствовали, как их страхи улетучились.

С тех пор Яблоневый сад стал местом, где хранились страхи вожатых. Но они больше не мучили их. Вожатые освободились и наслаждались работой и жизнью. Дружба и поддержка помогли им преодолеть страхи и стать сильнее.

Вожатый, который боялся больше всех, понял, что важно жить здесь и сейчас, наслаждаться каждым моментом. Он передавал свой опыт молодым и этим делал свою работу бесконечной. Он понял, что бояться нечего, ведь жизнь полна возможностей и приключений.